Звенит звонок, но я не делаю даже шага в сторону двери. Не хочу. Мне нужен перерыв. К тому же глаза все еще красные и в таком виде я показаться обществу не могу. Они сразу прознают, что я тут проревела всю перемену, слухи поползут, а это последнее, что мне надо сейчас.
Выбрасываю с десяток салфеток в мусорное ведро, а сама подхожу и раскрываю настежь окно. Холодный ноябрьский воздух врывается в небольшое помещение и окутывает меня целиком. На мне лишь хлопковая блузка да вязаный кардиган, джинсы с высокой посадкой и удобный сапожки. Я чувствую холод, кожа покрывается мурашками, но закрывать окно я не спешу. Мне нужно освежиться, прийти в себя окончательно. Убрать с лица эти противные следы слез.
Опираюсь руками о подоконник, слезка наклоняюсь назад и подставляю лицо ветру. Он щипает мои щеки, ресницы слегка дрожат, а волосы путаются и развиваются от его порывов.
Я так расслабляюсь, что забываю обо всем. И о Лане-банане, о ее подружках, о тех проблемах, которые свалились на мою голову.
— Слышала, ты много времени проводишь с моим парнем, Шейкина.
— Я его репетитор, если тебе так будет спокойнее.
— И что ты с ним репетируешь? Охи-вздохи или что-то покруче? Учти, Шейкина, он мой. И никогда, помяни мое слово, никогда ни твоим, ни чьим другим не будет.
— А Степанов в курсе, что стал твоей собственностью?
— Ты забываешь, с кем говоришь, Шейкина.
Я ведь так и не поняла, откуда она все узнала. Гномик клянется, что и слова сестре не сказал, а других подозреваемых у меня нет. В какой-то момент ловлю себя на мысли, что я не хочу никого искать. Пусть все идет так, как идет. Ну и пусть меня считают врединой и заносчивой заразой, которая ослушалась Ланочку и заняла ее место рядом с Валерой. Пусть. Пусть думают, что хотят и ведутся на провокации этой глупой дуры, пляшут под ее дудку, а я буду умнее. Отделюсь от массы.
Радует хоть то, что мои девочки, все еще со мной. И каждая из них не посмела отвернуться и сказать мне хоть слово о том, что произошло. Они всегда рядом. Так рядом, что мне приходится сбегать от них, чтобы побыть одной и отдышаться. Подумать.
— Ты заболеешь, Любовь, — я слышу его тихий голос. Шаги, которые кажутся такими далекими. Далекими, как и сам Валера. Хоть мы с ним и занимаемся по вечерам, и в его работе явно наблюдается прогресс, он все еще остается для меня чужим. Я оцениваю это взросло и здраво, а не как влюбленная в него девчонка.
Молчу. До боли сжимаю губы в тонкую линию, но молчу.
— Они того не стоят, — добавляет Валера, а после, чем удивляет меня, подходит и осторожно закрывает окно. Я этого не вижу, но отчетливо слышу. И чувствую. В особенности его вкусный парфюм и теплый свитер, что касается моего плеча.
— Они? С чего ты взял, что я тут из-за них…
— А из-за чего?
— Мне просто захотелось побыть одной, — отвечаю я, не размыкая глаз и не убирая рук от холодного подоконника.
— Одной? В женском туалете?
— Вот-вот, в женском, Валера. А что тут делаешь ты?
— Я… тоже захотел побыть один. Я ведь не знал, что это место уже занято, Любовь. Прости. Таблички «занято, не беспокоить, я плачу, и никто не должен видеть моих слез», не висело, — я слышу издевку в его голосе. Он даже не пытается этого скрыть!
— Ты придурок, Степанов, — открываю глаза и поворачиваю голову. Валера стоит рядом, опирается спиной о стену, сложив руки на груди. Он снова во всем черном и я едва держусь, чтобы не опустить взгляд ниже и не рассмотреть тело Степанова во всех деталях.
Смотри в глаза, Любовь!
Только в глаза!
— Ты обзываешься. В первый раз.
— Не в первый.
— Меня в первый, Любовь, — Валера слегка наклоняет голову к плечу. Бросаю быстрый взгляд на его сережку в ухе, а после снова смотрю ему в глаза. Карие. Такие, как кофе, разбавленный молоком. Прям, как я люблю.
Не нахожусь с ответом и просто смотрю на парня. Мы будто разговариваем с ним без слов. Только он и я в этом женском туалете. В абсолютной тишине слышу, как бьются наши сердца.
Тук-тук-тук.
Они звучат одинаково, спелись, голубки.
— Не плачь, Любовь, — просит Валера. Его рука касается моей щеки, тех самых мест, откуда я ожесточенно оттирала следы слез. Больше он ничего не говорит, пальцами легко поглаживает меня по щеке, а я не осознанно склоняю голову к его ладони.