Далеко идти не приходится. Вижу перед собой толпу и понимаю, что на представление я почти что опоздала. Все места в первом ряду уже заняты. Некоторые на меня бросают косые взгляды, знают ведь, что я сохну по Валере с первого курса, а он успешно динамит меня все это время.
— Лана, пожалуйста, если хочешь поговорить, то давай поговорим без свидетелей? Наедине.
— Нет, мы будет говорить здесь и сейчас! — истерично кричит она. Лане бы пену у рта добавить, тогда сойдет за больную бешенством. Хотя она и так, далеко не здорова.
Я останавливаюсь около своей сестры, Маруси. Она обнимает какого-то светловолосого парня, льнется к нему, а я просто стою рядом и наблюдаю за всем этим спектаклем.
Валера выглядит рассерженным, но старается сохранять спокойствие. Пусть мы не встречались, и я не была к нему ближе, чем на расстояние вытянутой руки, но я чувствую его. Его руки спрятаны в карманах черных джинсов, темная водолазка обтягивает подтянутое тело, но пиджак такого же цвета не позволяет мне снова рассмотреть его широкие плечи и спину. Как же я люблю его спину!
Темные волосы идеально уложены, на правом запястье вижу часы с черным ремешком. Они с ним всегда, потому что подарок его погибшего отца. Не спрашивайте, откуда я это знаю.
— Мы расстаемся! — заявляет Лана. Неужели я так долго рассматривала Валеру, что эта девица снова с ним рассталась? Вот опять, какое расставание наблюдаю, а кульминацию пропускаю.
— Прекрасно.
— Это конец, Валерий, слышишь? Конец! — слишком драматично продолжает девушка. На моих губах играет легкая улыбка, а ведь я могла рассмеяться.
— Прекрасно, — спокойно повторяет он сквозь стиснутые зубы.
Лана кривится, заряжает Валере пощечину и уходит. Ее лучшие подружки-служки семенят следом за ней, толпа тоже потихоньку расходится, а я остаюсь стоять и буравить Степанова взглядом. Ну же, повернись ко мне, пожалуйста! Но он не оборачивается, что-то тихо говорит и уходит в противоположную сторону.
вторая глава
Этот спектакль не выходит из моей головы весь оставшийся день. Перед глазами Лана и Валера, очередное их расставание. В этот раз я воспринимаю его также остро, но надежда на то, что теперь между мной и Степановым что-то будет, минимальная. Я не верю в это. Наши с ним взаимоотношения ограничиваются сухими и пустыми взглядами в коридорах, мы даже не здороваемся друг с другом.
На тренировку я приезжаю из дома на такси. Папа дает мне достаточно много карманных денег, и я позволяю себе все чаще кататься на чужих машинках. Переться в душном автобусе в новом пальто я не хочу.
Захожу в раздевалку, бросаю спортивный рюкзак на лавочку, а сама присаживаюсь рядом. Многие уже переоделись и вышли на разминку, но меньшая часть осталась внутри. Янина сидит и заплетает волосы, чтобы они не мешали, Борцова что-то строчит в телефоне, вижу, как ее глаза бегают по экрану. Маруся стоит у противоположной стены, спиной подпирает свой шкафчик и тоже что-то читает.
Начинаю переодеваться и замираю с поднятыми руками вверх, когда слышу визг сестры. Снимаю свитер и удивленно смотрю на Марусю, та почти прыгает на месте.
— Девочки, вы опупеете! — визжит она. Ржевская усмехается, Борцова не обращает внимания, а другие девочки из команды, как и я, смотрят на девушку в ожидании.
— Не тяни резину, Маня, — Маруся на эти слова никак не реагирует, становится на лавочку и поднимает телефон выше. Немного копошится, делает звук громче, и через пару секунд я слышу голос Ланы.
Это точно она. Что за…?
— Надеюсь, это видео увидит как можно больше студенток нашего универа и не только его. Отныне я объявляю новый закон, курочки. Любая, кто подойдет и заговорит с Валерой Степановым, будет объявлена последней тварью и наказанием ее будет бойкот. Он мой, курочки. Наше расставание это так… пауза в серьезных отношениях. И вы, дорогие мои, не смейте в них влезать!
Запись прерывается. Хмурюсь и смотрю на Марусю. Та довольная, улыбается и не сводит с меня взгляда. Спрыгивает со скамьи, убирает телефон в свой шкафчик.
— Мне кажется, или она его сегодня бросила?
— Нет, не кажется, — отзывается Янина, завязывая косичку.
— Тогда, почему он ее?
— Это Лана. Она как сорока. Все, что красивое и блестит, принадлежит ей, — констатирует факт Борцова, а потом поднимается со скамьи.
Девочки смеются, но я в их разговоре не участвую.
Это все какой-то детский сад, штаны на лямках. Кто в двадцать лет будет устраивать бойкоты из-за парня? Дуристика!