— Красивая. — соглашаюсь с ним и быстро облизываю пересохшие губы. Легкий мороз касается моего распаренного тела. Даже Валера слегка вздрагивает, но ни он, ни я не уходим с балкона в теплую квартиру. Так и стоим, смотря друг на друга. — Я всегда была такой, просто ты не замечал.
— Тебя трудно не заметить, Любовь, — он немного наклоняется ближе ко мне. Еще чуть-чуть и между нами не останется никаких препятствий и запретов. — так трудно, что я устал притворяться.
Не успеваю спросить, о чем он говорит, как его губы накрывают мои. Быстро и жестко. Нет и секунды на то, чтобы обдумать все произошедшее. Решить, нужен мне этот поцелуй или нет. Валера мгновенно перемещает свои ладони на мою спину и шею, прижимает меня к себе ближе, вжимает в себя. Я повинуюсь, сдаюсь. Может, он и устал притворяться в чем-то, но я устала обманывать себя. Обманывать тем, что моя влюбленность в Валеру исчезла. Нет, она спряталась в норку и ждала подходящего момента, чтобы вылезти наружу. И этот момент наступил.
С неба медленно спускаются серебряные искры, посыпают наши голову и плечи. Его губы на моих, руки блуждают по моему телу, а я зарываюсь в его волосы, касаюсь груди там, где бьется сердце. И сейчас его сердце бьется так же быстро, как и мое собственное. В глубине квартиры продолжает петь Бритни Спирс, но мне уже не хочется танцевать. Сейчас с лишь хочу, чтобы это мгновение не заканчивалось. Никогда.
двадцать четвертая глава
Никогда прежде в жизни я так позорно не сбегала. Готова поклясться, что, когда я сегодня в спешке покидала квартиру Степанова, пока сам хозяин преспокойно спал и видел пятый сон, мои пятки сверкали ярче солнца в самый жаркий день. Но другого варианта у меня не было. А если и был, то я отказывалась его видеть и хоть как-то замечать. Прошлый день, а в особенности ночь были просто волшебными. Моя собственная мечта осуществилась и после всего произошедшего я сбежала, поджав хвост. Естественно, в переносном смысле этой фразы. Но в прямом — я трусиха. Даже тогда, в ночь моего восемнадцатилетия я стоически выдержала неловкое утро между мной и Степановым, но сейчас не смогла. Все те слова, которые он мне говорил, отдавались глубоко внутри меня острой болью. Мысли, что все это сделано лишь ради одного — забыться и в какой-то степени отомстить Лане, все чаще меня посещали. Я сопротивлялась, но моя фантазия творит самые настоящие мучительные чудеса.
Занятия сегодня я прогуляла, отсыпалась дома и в люди показалась только ближе к вечеру. Взяла свою сумку с формой и не торопясь пошла в сторону спортивного комплекса, где проводились тренировки. Я шла, слушая свой плейлист в случайном порядке. Там было несколько песен Бритни Спирс, но, не знаю, кому молиться, но мне ни одна не попалась.
Сейчас после сложной разминки мы сидим на матах, вытянув ноги и ждем, когда наш тренер договорит по телефону. Янина переворачивается на живот и валяется так, потягиваясь и слегка похрустывая косточками. Точно также делает Борцова. Меня же от всего этого слегка передергивает.
Валяясь на матах, девочки переговариваются. Я почти не слушаю их, все мое внимание сосредоточенно на воспоминаниях. В особенности о прошлой ночи, которую вряд ли мне удастся хоть как-то вычеркнуть из памяти. Такое просто так не забывается. Чтобы выбить одно воспоминание необходимо другое. А я понятия не имею, как и что сделать. Кажется, что я до сих пор ощущаю кроткие поцелуи Валеры, то, как он прижимал меня к себе и обнимал. Как шептал такие нежные и необходимые мне слова и целовал. Целовал до боли в губах и дрожи в коленках. Хорошо, что мы были в кровати, иначе я бы давно упала. Последний раз я себя так чувствовала в далеком мае, в ту самую ночь, когда… когда я тоже была со Степановым. Неужели никто, кроме него, не в силах выводить меня на такие эмоции?
— Планета вызывает Шейкину! — слышу я, а после и чувствую легкий удар в плечо. Поворачиваюсь и натыкаюсь на пару любопытных глаз и не менее любопытных улыбок. — ты куда исчезла, Люб?
— Что? — переспрашиваю я. Кажется, что ничего особенного не происходит, но, что-то мне подсказывает, что я пропустила какую-то важную деталь. Вот о чем девочки тут сейчас говорили?
— Что что, — ворчит Борцова, а Янина лишь хихикает, прикрыв рот ладонью. — ты снова заболела? Твоя болезнь в честь того, кого имени нельзя называть, вернулась? Рецидив?
— Ты о чем? — еще сильнее хмурюсь я, а Янинка смеется лишь громче, запрокинув голову назад и прикрыв глаза. Еще немного и ее уже не остановить. Она из тех людей, у кого смех может перейти в истерику. Это одновременно мило и жутко.