— Забей на них, — шепчет он в ухо, чуть наклонившись ко мне. — Представь, что мы здесь одни. Тогда будешь чувствовать себя спокойно. Ну, попробуй.
Разница в росте все же даёт о себе знать. Элмер очень высок. Рядом с ним я чувствую себя букашкой какой-то. Дюймовочкой, если правильно выражать. Я еле достаю до его груди. На шпильках, возможно, достану. Но я ненавижу каблуки. Аж терпеть не могу их. Мне свои кроссовки по душе. Чтобы взглянуть на него мне приходится задрать голову к верху, а ему наклоняться так же низко, как и сейчас делает. Просто идеальное сочетание.
Я делаю так, как советовал мне Элмер. И мне правда становится спокойно. Не тревожит любопытные взгляды. Не напрягают шёпоты за нашими спинами. Чувствую только горячую большую руку на талии, дарящая мне спокойствие.
За раздумьями я и не замечаю, как мы дошли до палаты отца Элмера. И вместе с этим я начинаю паниковать. Тяжело сглотнув, смотрю на дверь, затем перевожу взгляд на Элмера. Он, словно прочитав мои мысли, свободной рукой находит мою руку и нежно сжимает ее, тем самым показывая свою поддержку.
— Все в порядке, — успокаивает мужчина. — Будь собой.
— Спасибо, утешил, — закатываю глаза, усмехнувшись и паника куда-то исчезает.
Элмер взглянув на меня, тихо открывает дверь перед нами. Затем толкает меня за талию вперед и оказываюсь в вип-палате. Перед нами спиной стоит девушка в белом халате, прислонившись к пациенту, тем самым закрывая собой лицо лежащего на койке. Медсестра закончив свое дело, развернулась и увидев нас, вежливо поздороволась, и покинула нас, закрыв за собой дверь.
Мой взгляд падает на мужчину, с улыбкой встречающего нас. На вид мужчине было около шестидесяти. Густые седые волосы аккуратно подстрижены, из-под кустистых бровей пристально смотрят глубоко посаженные черные глаза. А глаза у него лучились добротой. От улыбки, которую он дарил нам, разбегались лучистыми морщинками. Его идеальный прямой нос придавал лицу значительность.
Элмер вовсе не был похож на отца. Он унаследовал у него лишь черные глаза и идеальный прямой нос. Думаю, он весь таким красивым пошел в маму. Но и его отец тоже выглядел красивым и привлекательным, даже находясь в возрасте. Это встречается редко в моем случаи.
— Ну, добро пожаловать, ребятки, — с теплотой приветствует нас мужчина.
Глава 30
Элмер убирая руку с талии, переплетает наши пальцы и вместе со мной подходит к койке. Свободную руку кладет поверх правой руки взрослого мужчины, лежащей рядом и слабо сжимает ее. Брюнет бросает на меня теплый взгляд и переводит на пожилого мужчину. Мужчина, следящий за сыном и за его руками, загадочно улыбнулся, смотря на меня.
— Как ты, отец? — привлекает его внимание к себе брюнет.
— А по мне не видно? — смеётся взрослый мужчина, лёжа на койке. — Каждое утро задаешь один и тот же вопрос. И не надоело? — по доброму бурчит лежащий.
Похоже, его отец и вправду ему очень дорог. Раз из-за четкого графика, находит время навещать отца, хоть утром. Да и глазами убедилась, как Элмер к нему трепетно относится. Может он и знатно скрывает от отца свое волнение о его состоянии, но по действию брюнета заметно, что он не желает терять своего родителя.
— Так я от волнения спрашиваю, — оправдывается молодой мужчина.
— Хватит обо мне, — рассмеявшись сказал пациент. — Ты не собираешься представить меня моей единственной невестке? Я так долго ждал ее, — смотрит на меня с такой лаской. — А ты, бессовестный, стоишь тут и не торопишься знакомить нас, — отчитывает сына, наигранно нахмурив брови.
— Ну что ты, отец. Я так и собирался представить вас. Джордан Кинберг, — представляет мне мужчину. — Отец, Розмари Кинберг, моя жена. Прошу любить и жаловать, — гладит морщинистую руку, счастливо улыбаясь.
— Ну, наконец-то, — обрадовался, словно ребенок, пациент. — Приятно с тобой познакомиться, дочка, — тянет ко мне левую руку, которая свободна от хватки сына.
Дочка? Он назвал меня дочкой? От одного слова, вышедшего из его уста, по телу прошёлся теплый ток. Не думала, что слово "дочка" с его уста даст мне такое ощущение, как умиротворение. Хорас и Пелагея никогда ни разу в жизни не называли меня так, да и не видели во мне ее (дочь), кроме служанки и повара. Один Бог знает, как я всем сердцем хотела услышать от них, хоть одно теплое слово. Этого слово было бы достаточно для меня в дальнейшей жизни. Но этого не случилось, если не брать появление Элмера в моем доме. Ведь только тогда Пелагея позволила себе назвать меня "дочкой", дабы показать Кинбергу, что у нас теплые отношения. От того, что слово из пяти букв с ее губ прозвучало неискренне, а фальшиво, заставило не мечтать об этом.