Я выгляжу безупречно — хрупкая, воздушная, красивая. Как и должна выглядеть жена олигарха. Только я ведь не жена…
И поэтому натянуть на лицо улыбку, а особенно — поселить её в глазах — не получается.
Дарья замечает это, качает головой:
— Сергею Петровичу не понравится ваш печальный вид. Он в таких случаях думает, что человек недоволен им. А недовольных он не любит.
Как жаль! Только вот я ничего поделать не могу.
Спускаюсь по лестнице, но на нижней ступени меня уже поджидают. Высокая девица с выдающимися формами и ярко-рыжими волосами. Одета она в сверхкороткое платье, которое обтягивает её идеальную фигуру, как перчатка.
Ангелина — понимаю я.
Её карие глаза мечут молнии.
— Так вот ты какая, разлучница, — она меряет меня презрительным взглядом. — И что он только в тебе нашёл? Мелкая, тощая, сисек нет, жопы почти нет. Фу…
Я хочу заявить: за то силикона тоже нет, но вовремя прикусываю себе язык.
— Смотри, я так просто тебе его не отдам. Я семь лет окучивала этот дуб зелёный, чтобы теперь уступить какой-то пигалице. Фыр… Но ты смотри, — она грозит мне наманикюренным нарощенным ногтем, — внимательно проверяй всё белое и сыпучее… А то вдруг ненароком сыпанёшь себе что-нибудь…ядовитое. То-то будет невосполнимая потеря.
Она разворачивается, тряхнув рыжей гривой, и, выстукивая огромными шпильками победный марш, удаляется прочь.
А мне вдруг становится страшно…
Несколько минут я просто стою и ловлю воздух, как выброшенная на берег рыбёшка. Я здесь одна против чужого для меня, враждебного мира, а значит… Значит, нужно собраться и оценить обстановку.
Не раскисай, Сашка! Вспомни, что у тебя в роду были революционеры! Их кровь бурлит в твоих жилах!
Выше нос! Война ещё не проиграна, она даже не начиналась!
Меня вовремя встречает всё та же Дарья и провожает в столовую. Без неё я бы точно заблудилась в этом доме. Иван в элегантном мягком светлом костюме и светло-голубой рубашке выглядит, как сказочный принц. И моё сердце снова пропускает удар. Сначала, я запрещала себе реагировать на этого бесцеремонного мерзавца, но потом поняла — так можно застыть в ненависти к нему и жалости к себе, саморазрушиться, пропасть… А я не хочу!
Демидов замечает меня, и его синие глаза вспыхивают каким-то потусторонним блеском.
Он подходит ко мне, берёт за руку и нежно целует.
— Ты прекрасна! — шепчет, буквально купая меня в восторге.
Зачем он так? Зачем эти взгляды, поцелуи, галантность? Я ведь таю рядом с ним. Неужели ему мало того, через что он уже заставил меня пройти? Что же нужно ещё?
— Спасибо, — отвечаю ровно и даже стараюсь улыбнуться, — ты тоже хорошо выглядишь.
Хорошо — это я сильно преуменьшаю. Он сногсшибателен. И пахнет от него просто обалденно.
Не выпуская моей руки, Демидов подводит меня к столу, где уже собралась его семья: отец Сергей Петрович, мачеха Клэр и… бывшая невеста (не знаю, как определить теперь её статус?) Ангелина. Она сжимает вилку так, словно хочет согнуть её, и сверлит меня злым взглядом.
Иван оглядывает семейство и говорит:
— Позвольте подставить вам мою невесту Александру Павловну Урусову.
Все замирают, в комнате повисает по-настоящему звенящая тишина. Демидов-старший разглядывает меня, как вещь. Его черты лица резче и жёстче чем у Ивана. И вообще от Сергея Петровича веет этаким махровым цинизмом. Что я даже невольно ёжусь.
Иван сильнее и со странной для меня нежностью (почему мне она всё время чудится в нём?) сжимает мою ладонь.
— Вы из тех, — Демидов-старший показывает куда-то вверх, — Урусовых.
— Да-да, их них самых, — подхватываю я. И откуда только ехидство берётся? Наверное, учителя хорошие.
— Иван, веди девушка к стол, — влезает в разговор Клэр, — негожа стоять, когда другие есть.
Демидов-младший галантно отодвигает мой стул, помогает мне сесть. Передо мной тут же появляется прибор: белая фарфоровая тарелка, накрытая никелированной пузатой крышкой. Поднимаю её с опаской, тем более что Ангелина не сводит с меня глаз. Не удивлюсь, если у меня на тарелке окажется мелко нашинкованная кобра.
Однако передо мной — весьма аппетитно выглядящее блюдо с неизвестным мне названием.
Пробую, волнуясь.
Мммм… Вкусно!
Но почему всё поглядывают на меня так странно и хмыкают.
Иван, который садится по правую сторону от меня, наклоняется к уху и говорит — будто бы мне, но явно слышат все:
— Дорогая, ты, наверное, переволновалась. Переезд и всё такое. Это не страшно, просто возьми вон ту вилку, третью справа.
Только сейчас замечаю добрый десяток приборов, и меня накрывает паника: я же никогда не выучу, что чем есть!