— Мы сделали все, что смогли. Роды были тяжелые. Она не справилась. Пришлось экстренно делать кесарево. Только, она все еще не пришла в себя — доктор устало протер глаза.
— В смысле? Где она?
— В реанимации.
— В каком смысле, она не пришла в себя? Что с ней?
— Она в коме. Уже более пяти часов.
— И как такое произошло? — это был последний мой здравый вопрос, потому что, после того, как врач начал объяснять, из- за чего все случилось, я чуть не набросился на него. Удержал меня Каринин отец. Он крепко сжал мои плечи, оттаскивая.
Дальше, все как дурном фильме.
Меня просто вытащили на улицу охранники, потому что, я не имею право там находиться, ведь по документам, я Карине никто. А то что там моя дочь, это потребовали еще доказать, ведь как отец я нигде в бумагах Кариной не упоминался.
Отец Карины вышел спустя пол часа. Бледный, с трясущимися руками. Он рухнул на лавку, обхватив голову.
— Она так и не пришла в себя. Как будто спит, а проснуться не может — надрывно прошептал он, не поднимая головы — Если она не очнется…
Он не смог договорить.
— Я им таких страстей наобещал, что меня почти силком выгнали. Даже к ней пустили. Но я хоть в окно увидел ее. Лежит, не шевелится. А везде датчики и приборы.
Неделя прошла в постоянном пребывании в больнице. Ее отца хотя бы пускали, а я ждал его внизу. Изменений в состоянии моей девочки не было.
Я постоянно винил себя во всем. Жалел, что ничего исправить нельзя.
Конечно, мы направили в этот чертов роддом проверку. Были изъяты записи с камер наблюдения и заведено уголовное дело.
Главврача тут же уволили. Акушеров, что принимали роды в ту ночь, взяли под следствие.
Дни шли, а Карина так и не приходила в себя. Её перевезли в другую больницу под наблюдение. Там мы оплатили палату, в которой могли находиться рядом с ней. Но только ее отцу разрешалось ночевать с ней. Мне же приходилось уезжать домой.
А потом нашу дочку разрешили забрать. Вот только мне ее не отдали. Карина вообще разрешила всю информацию о себе говорить только отцу.
А так как он единственный, кому могли отдать нашу дочку официально, он ее и забирал.
Мы привезли малышку домой. Я остался с дочкой, отец Карины уехал к ней.
Пришлось вызвать няню, так как я не знал, как мне справляться с младенцем.
Женщина показала как надевать памперс, как кормить и купать дочку, а потом уехала.
Ночь оказалась очень тяжелой. Катюшка так горько плакала, что я ощущал себя беспомощным. Сменил памперс и накормил смесью. Долго носил на руках, прижимая к себе маленькое тельце дочери. Запеленать нормально у меня не получилось, поэтому, кое-как завернув в пеленку, уложил в теплое одеяльце и ходил по дому, укачивая.
Пробовал даже давать пустышку, но дочка постоянно ее выплевывала, а мне приходилось ее тут же мыть.
В итоге, когда Катюша заснула, я тоже вырубился в кресле.
На следующий день я взял Катюшку с собой в больницу к Карине. Остро надеялся в душе, что тонкий голосок дочери разбудит Карину и она наконец-то очнется. Взяв все необходимое, и устроив дочку в специальном кресле, выехал.
Нас не хотели пропускать. Пришлось вызывать главврача и беседовать. В итоге, добился разрешения на посещение с ребенком.
В палате передал внучку ее деду и сел рядом с кроватью Карины, ласково погладив тонкие пальчики моей девочки.
Когда наша дочка заплакала, требуя, чтоб ее накормили, я заметил, что у Карины начали двигаться глаза за закрытыми веками. Тут же вызвали врача. Но осмотр ничего нового не дал. За исключением того, что движения глаз, все-таки хороший признак. И, возможно, Карина скоро очнется.
В течении следующей недели мы с дочкой ездили навещать ее маму. Карина все так же спала.
Я постепенно привыкал к ежедневному уходу за Катюшкой. И теперь вообще не мог представить свою жизнь без нее. Я так сильно полюбил малышку, что меня ужасали мысли о том, что я раньше мог думать, что она не моя. Моя. Любимая и самая лучшая дочка.
И Карина моя. Всегда была моей. И будет снова. Вот только очнется, скажу как сильно люблю ее и не представляю свою жизнь без нее.
Три недели уже прошло, а моя девочка так и открыла свои красивые глазки. Это очень сильно пугало. Прогнозы врачей были неутешительны. Ее всесторонне обследовали, но вернуть в реальную жизнь не могли. Я плохо спал. Просыпаться, чтоб накормить или переодеть дочку, я уже привык за это время. А вот в те моменты, когда спал, меня преследовали кошмары. Во сне я видел себя со стороны. Как кричал на нее, бросая те ужасные слова. Снилось, как она уходит от меня. И бегу за ней, и кажется, протяни руку, и смогу дотронуться, но расстояние между нами катастрофически быстро увеличивалось.