Джок прочитал статью в «Нейчур» тех же авторов и критическую статью некоего Рональда Т. Меррилла, которая, похоже, сводилась к тому, что сам Меррилл называл «принципом наименьшего удивления», который догматически утверждал, что проще посчитать, что Коул и Прево ошиблись, чем допустить, что они сделали замечательное открытие, даже если найти изъян в их исследовании и не удаётся.
Джок Кригер откинулся на спинку библиотечного кресла. Похоже, что Понтер говорил правду тому канадскому правительственному геологу.
А это означает, осознал Джок, что времени терять нельзя.
Глава 24
Палеоантропологическое общество собирается каждый год, попеременно совмещая свои собрания с собраниями Ассоциации американских археологов или Американской ассоциации физической антропологии. В этом году была очередь археологов, и собрание проходило в отеле «Краун-плаза» на Франклин-сквер.
Формат был очень простой: непрерывная цепочка выступлений, состоящих из пятнадцатиминутных презентаций. Лишь изредка выделялось время для вопросов: Джон Йеллен, президент общества, требовал соблюдения регламента с пунктуальностью Филеаса Фогга[79].
По окончании первого дня заседаний многие палеоантропологии собрались в баре отеля.
— Я уверена, что они будут рады возможности пообщаться с тобой в неформальной обстановке, — сказала Мэри Понтеру в коридоре, ведущем к бару. — Может, зайдём?
Рядом с ними стоял агент ФБР, один из тех, что тенью сопровождали их в течение всего путешествия.
Понтер раздул ноздри.
— В том помещении курят.
Мэри кивнула.
— Слава богу, в большинстве юрисдикций курить теперь можно только в барах — а в Оттаве и кое-где ещё даже в барах уже нельзя.
Понтер нахмурился.
— Жаль, что это собрание происходит не в Оттаве.
— Я понимаю. Если ты не можешь этого вытерпеть, мы туда не пойдём.
Понтер подумал.
— За то время, что я здесь, мне в голову приходило множество идей изобретений, по большей части совершенствующих существующие глексенские технологии. Но я подозреваю, что самым полезным из них станут специальные носовые фильтры, которые избавят мой народ от необходимости постоянно обонять здешние запахи.
Мэри кивнула.
— Я и сама не люблю табачный запах. И всё же…
— Думаю, я как-нибудь переживу, — сказал Понтер.
Мэри обернулась к агенту ФБР.
— Карлос, может, выпьете что-нибудь?
— Я на службе, мэм, — сухо ответил он. — Но вы с посланником Боддетом вольны делать, что хотите.
Мэри вошла в бар первой. В помещении с покрытыми деревянными панелями стенами царил полумрак. Примерно с дюжину учёных сидели на табуретах возле барной стойки, и три меньших группы кучковались вокруг столиков. Укреплённый под самым потолком телевизор показывал одну из серий «Сайнфелда». Мэри её сразу узнала: та, где Джерри оказывается ненавистником дантистов. Она уже готова была шагнуть вперёд, как почувствовала руку Понтера у себя на плече.
— Разве это не символ твоего народа? — спросил он.
Мэри проследила за направлением его другой руки: там на стене висела светящаяся реклама «молсон-канэйдиэн»[80]. Понтер не мог прочитать слов, но узнал большой красный кленовый лист.
— Ага, — сказала Мэри. — Здесь Канада более всего знаменита своим пивом. Это такой напиток из продуктов брожения зерна.
Понтер подмигнул.
— Ты им, должно быть, очень гордишься.
Мэри подвела его к одной из меньших групп, сидящих вокруг круглого стола.
— Карлос, ты не возражаешь? — спросила она у эфбээровца.
— Я присяду вон там, хорошо? — сказал тот. — Сегодня я уже наслушался про окаменелости больше, чем достаточно. — Он подошёл к бару и сел на табурет, но развернулся лицом к залу, а не к бармену.
Мэри повернулась к столу.
— Разрешите присоединиться?
Трое сидящих за столом людей — двое мужчин и женщина — были поглощены оживлённой беседой, но, взглянув на них, тут же узнали Понтера.
— Господи, да конечно! — воскликнул один из мужчин. У стола стоял один пустой стул; он быстро притащил ещё один от соседнего.
— Чем обязаны таким удовольствием? — спросил второй мужчина, когда Мэри и Понтер уселись.