- У тебя сотрясение мозга и общее отравление организма. Извини, но я не могу тебя вылечить. Твое тело должно научиться восстанавливаться самостоятельно, - превозмогая боль, я повернула голову и увидела Наставника. Он сидел на табурете рядом с моей кроватью и держал в руках какой-то ароматно пахнущий компресс.
- Ничего, справлюсь, - превозмогая тошноту и слабость, я приподнялась на локтях. - Иди спать, ты тоже устал, пока доделывал мою работу.
По общей бледности Наставника, мне не составило труда понять, что работу я не закончила. Пришлось доделывать ему. На меня обрушилось отвратительное разочарование – разочарование в самой себе. Хотелось сделать все идеально, чтобы он гордился мной, радовался моему успеху. Мы смогли бы отпраздновать мой дебют. А что мы имеем? Я лежу в кровати и еле-еле могу шевелиться. Вид у меня определенно отвратительный, еще и тошнота…ой, нет…
Вовремя подставленный тазик спас мою кровать, но не мою гордость. Врагу не пожелаю, вывернуть наружу содержимое своего желудка на глазах у человека, который тебе нравится. Самое унизительное, что могло случиться.
- Не занимайся самоедством. Сейчас тебе станет лучше. Спи, - он осторожно коснулся рукой моего плеча и, словно марионетка, я повиновалась легкому нажиму, безвольно упав на подушку. Это не было рекомендацией или словами утешения. Это был приказ сильнейшего в мире Мыслителя, отданный мягко, но действенно. Полет в глубокий сон был долгим и очень приятным.
Тепло и ярко. Неожиданно яркий солнечный луч разбудил меня около восьми утра. Редкий жизнерадостный осенний день решил случиться именно тогда, когда я не смогу оценить его в полной мере. Голова все еще немного гудела, в теле поселилась слабость, а на лице невероятная бледность. Уверена, сейчас Наставник придет и выдаст мне кучу инструкций и запретов. Вряд ли в программе дня будет пункт: «Прогуляться и подышать свежим воздухом». Я потянулась и плотнее завернулась в одеяло. Красота. Сегодня среда, а мне не нужно вставать на тренировку. Никакого Хрыча, никаких прожигающих взглядов Комарова. Даже вчерашнее отравление кажется не таким ужасным. Хотя нет, я встала на ноги и, покачнувшись, вновь опустилась на кровать. Все-таки отравление было существенным. Надеюсь, хотя бы с Ольгой все в порядке.
Эти мысли настолько занимали меня, что сну в голове просто не хватило места. Пришлось, пошатываясь, подняться и вскоре обнаружить, что дверь в комнату Наставника заперта, а он, судя по всему, дрыхнет без задних ног. Ничего удивительного, я очнулась часа в четыре утра, если он и после сидел рядом, то проснется нескоро.
Придется завтракать в одиночестве. От мыслей о завтраке меня начало мутить, желудок свернулся в клубок и жалобно заныл. Понятно. Завтрак мне не светит. Может, что-нибудь приготовить для него? Думаю, это достойная плата за вовремя подставленный тазик. Он проснется, а тут кофе и блинчики. Не знаю, при помощи какого переключателя во мне активировался режим «Любящая жена», но я воспаряла духом и потопала изучать содержимое холодильника на предмет яиц и молока. Было бы неплохо найти на этой гигантской кухне ящик с мукой. Кухню в коттедже отгрохали действительно впечатляющую: огромная, совмещенная со столовой. Все поверхности вычищены до блеска. В отделенной стойкой зоне стояли плита, холодильник и даже посудомоечная машина. Но, как оказалось, никаких запасов провизии не было. Все ящики абсолютно пусты. Ну, если не считать помятой бутылки с кефиром, половины батона и здоровенного куска докторской колбасы. Класс. Этим нам предлагает Ассоциация питаться еще два дня? Не пойдет.
Как вы думаете, со сколько работает магазин в деревне? Ничего подобного, никаких круглосуточных супермаркетов, никаких «стекляшек», обычная железная ерунда, похожая то ли на будку, то ли на старый железнодорожный вагон с надписью на табличке «Магазин работает с 10 до 17. ИП Звездочкин Я.К.». Кутаясь в найденную на вешалке куртку, больше подходящую для прохладного лета, чем для ноября месяца, я направилась восвояси. И дабы хоть как-то исправить свое настроение начала разглядывать местных жителей. Они вышли на улицу, чтобы поприветствовать разыгравшееся солнце. Разумеется, это не касалось людей из-за высоких заборов. Немногие из них, кто все еще жил в деревне осенью, с сонными лицами садились в свои дорогие машины и с громким гулом отчаливали на работу. Бабушки в потрепанных от времени пальто провожали их неодобрительными взглядами. Ездят, с самого утра гудят, воняют выхлопными газами. Цветы точно завяли из-за них, а не потому что на дворе начало ноября.