- Пап, что с твоими глазами? Они раньше были серыми, маскировка какая-то? – повисшая в комнате тишина немного напрягала, я со всей свойственной мне неловкостью попыталась начать светскую беседу.
- Да, чтобы не вызывать вопросов. Кириллу при людях тоже приходится маскироваться, такие глаза, как у нас, слишком заметны. Ну и мне серый однозначно больше к лицу, - когда он снова посмотрел на меня, глаза уже были привычного мне серого цвета. Я невольно улыбнулась. Да, таким я помнила отца. Немного суетливости, немного чувства юмора и этот взгляд. Но у меня были вопросы, а значит, я должна получить ответы. Случай подвернулся, когда у Кирилла зазвонил телефон и он, коротко кивнув, вышел из кабинета, чтобы ответить на звонок.
- Пап, не хочешь мне рассказать, что у вас общего с моим Наставником?
- Я его учитель, он - ученик, - ответил отец, встретив мой удивленный взгляд – Ты думала, буду придумывать всякую ерунду? Извини, все эти сказки больше в стиле мыслителей, но я не из того подразделения. Мы познакомились давно, когда я возвращался со своей последней миссии в качестве Мыслителя. Твоя мать забеременела и мы, как участники программы, должны были на первое время прервать всякую деятельность. Глава по известным причинам не хотел терять с нами связь и предложил мне работу – обучать его сына. Ребенка, чьи способности проснулись очень рано и, можно сказать, обогнали разум. «Живая иллюстрация пословицы сила есть – ума не надо» - так мне его описали.
Отец отхлебнул чай. Я слушала его, как завороженная. Не ожидала такой откровенности. Точнее, отвыкла от неё. В Лагере Ассоциации никто не был со мной до конца откровенен, и я чувствовала это. Всегда. Будь то мои однокурсники, преподаватели или члены команды Кирилла.
- А каким он был на самом деле?
- Очевидно. Я увидел перед собой одинокого ребенка, в свои 6 лет повздорившего со всем миром. Что в его случае было чревато крупными неприятностями. Для нас, разумеется. Для начала я дал ему задание и вернулся за ним спустя несколько лет. Помнишь мои командировки? Тогда я ездил заниматься с ним в лагерь Ассоциации. В остальное время был с тобой. Можно сказать, что в какой-то степени вы оба мои дети.
Я слушала отца и чувствовала, как губы сами собой расплываются в улыбке. Может, стоит ему рассказать? Уверена, он поймет и, может быть, обрадуется, что все так сложилось. Но пока на языке вертелся другой вопрос.
- А как же мама? Вы жили вместе из-за решения Оракула? Зачем ломали передо мной эту комедию? – этот вопрос отцу не понравился. Он выпрямился на стуле чуть сильнее, чуть быстрее перевел взгляд с меня на ближайший блинчик и отхлебнул чай, словно выкраивая время на обдумывание ответа. Если бы я с завидным постоянством не путала свою наблюдательность и фантазию, то задала бы ему кучу вопросов уже сейчас. Но пока уверенности во мне было ни на грош, поэтому я просто ждала, что будет дальше.
- Арин, давай договоримся. Наши отношения с мамой – это наши отношения. У меня нет ни малейшего желания посвящать тебя в их подробности. Мы решили сделать твое детство прекрасным и у нас, кажется, получилось. Так ведь?
Я согласно кивнула. Возражений быть не могло. Моё детство было счастливым на все сто процентов, что сделало взросление чуть более болезненным, чем хотелось бы. Наверное, по-другому и быть не могло. Нас делают старше именно пережитые страдания. Именно с ними приходит опыт. От этого ни родители, ни кто-либо другой не смогли бы меня уберечь.
- Да, ты абсолютно прав.
Негромко скрипнула дверь, и в комнату вернулся Кирилл. При нем расспрашивать отца я не хотела, поэтому следующие полчаса мы с аппетитом наворачивали предложенные вкусности. Отец откуда-то раздобыл мое любимое вишневое варенье. По этому поводу было безжалостно уничтожено пугающее количество блинов. Кирилл даже начал переживать, что я сейчас лопну. Не знаю как я, а вот слишком узкая юбка угрожающе врезалась в живот. Ой! Это вам не джинсы – пуговку незаметно не расстегнешь.
Пока Арина задавала свои странные вопросы про глаза, ко мне нагрянула очередная радость в виде звонка матери. Странно, она обычно не звонит, если знает, что я на задании. Пришлось извиниться и выйти в коридор. Если против того, что Учитель услышит что-то запретное, я ничего не имел, то Арине там греть уши точно не стоило. Она вот-вот влипнет в наши интриги, не хватало ещё осчастливить её моими семейными дрязгами.
- Да мам, я на задании.
Из трубки донеслось недовольное: