В небольшой больнице Стасу поставили укол против столбняка, под местным наркозом промыли и зашили рваный разрыв на ноге и оставили до утра, чтобы понаблюдать, не поднимется ли жар и не воспалятся ли швы.
Он уснул под действием лекарств, а я тихо сидела рядом на стуле и караулила его сон. Дежурная медсестра принесла чистое вафельное полотенце и показала мне, где можно ополоснуться. Скорость света точно тогда мне позавидовала, так я боялась пропустить момент, когда Стас проснётся.
Он открыл глаза. Сразу нашёл меня взглядом и улыбнулся до той самой глубокой ямочки на щеке, в которой утонула вся тревога. Мне тут же стало светло и легко.
— Всю ночь здесь пробыла?
Я молча кивнула, потому что вдруг захотелось заплакать, а Стас серьёзно добавил:
— Ты упустила шанс сбежать и избавиться от меня. Теперь я тебя никуда не отпущу.
Не знаю, что Стас читает в моём взгляде, но немедленно подтверждает, что тоже вспомнил то время, когда у нас всё началось:
— Я тебя никуда не отпущу.
— Хотя бы словам ты остаёшься верен.
Не отслеживая реакцию Стаса на мой ответ, я сажусь, приглаживаю волосы, которые явно торчат беспорядочными завитушками во все стороны. Прислушиваюсь к себе и спускаю ноги на пол.
— Не вставай. — Стас поднимается, откладывая ноутбук на кровать. — Пусть тебя сначала осмотрит врач.
Не нащупав тапочки, прямо в носках, потому что смотреть вниз пока получается плохо из-за лёгких качелей в голове, я иду в ванную. По пути замечаю на столе стаканчик с кофе и пакет с коробочками внутри.
— Не боишься, что очередная порция контейнеров прилетит в тебя? — усмехаюсь хрипло, подхватывая картонный стаканчик в гофрированной манжете-антиобжигайке.
Вообще-то, я не собираюсь портить завтрак. Он будет действительно вкусным, о чём говорит узнаваемая маркировка проверенного ресторана на стакане и пакете. Я не чувствую голода, но мне нужно поесть, чтобы быстрее восстановиться.
Повторяться с метанием еды по живой мишени нет никакого желания, как и стремления капризно отказываться от привезённого Стасом, чтобы лишний раз глупо доказать самостоятельность и независимость, ведь их смысл совсем в другом.
Мелькает мысль, что мне наверняка пока нельзя кофе. Да вот только с той болью, которая поселилась внутри, жить нельзя, но я, тем не менее, продолжаю существовать. Делаю осторожный живительный глоток, вдыхаю бодрящий аромат и произношу, всё так же стоя к мужу спиной:
— Спасибо за доставку. Прости, что встретила тебя далеко не так весело, как ты меня вчера.
На языке растекается горечь, несравнимая с кофейной. Молчание позади давит в затылок. Я ставлю стаканчик на стол и ухожу в туалетную комнату.
Глава 7
Быстро разбираюсь с привычными утренними делами. Цепляюсь за них, как за что-то незыблемое и надёжное. Пусть они иллюзорно, но побудут той самой крепкой почвой под ногами, которая мне сейчас очень нужна.
Снова пользуюсь кремом для рук и наношу его тонким слоем и на лицо, и на губы, и на набрякшие веки. Расчёсываю волосы. Приходится слегка смочить кончики, чтобы убавить их стремление создать инопланетный одуванчик вокруг головы.
Усилием воли блокирую воспоминание о том, как однажды Стас сплёл невероятно кривой венок из этих цветов и хохотал до слёз, когда тот потерялся в моих буйных кудрях.
Замираю на секунду.
Воспоминания, которые я не позволю испоганить.
Просто пока они, как щедрые горсти мелкой, сразу проникающей в кровь соли, попадают в открытую рану.
Перевожу дыхание и возвращаюсь в палату.
У кровати суетится молоденькая медсестра. Она поправляет подушку и украдкой посматривает на хмурого Стаса, который гипнотизирует стаканчик с кофе на столе.
— Доброе утро, Алла Михайловна. Я измерю давление, вы позавтракаете, и я поставлю вам капельницу. А потом придёт… — тараторит медсестра.