— Нежнейшая курочка, свежайшие листья салата, томатные томаты и помидорные помидоры, м-м-м, — рекламирует Артём, вручая похожий свёрток Тиму и выставляя на край стола соусы, кармашки с картошкой фри и несколько коробочек.
— Чтобы ты не переживала, что мы травимся вредной едой всухомятку, вот полезный морс, — добавляет Тимоша и достаёт из рюкзака три бутылочки. — Брусничный нам с тобой и облевопиховый для Тёмы.
Он так смешно акцентирует собственную неприязнь к облепихе, которую обожает Артём, что мы дружно хохочем. Тёма отвешивает младшему шутливый подзатыльник, и мы принимаемся за еду.
Мальчики сметают всё подчистую. Я расспрашиваю их про школьные дела, какую модель автомобиля собирает на кружке Тим и как прошёл вражеский матч у Артёма, а сама мою фрукты, подсовываю каждому по банану и делю пополам булочку с изюмом, которая осталась после больничного завтрака. Мои всеядные гусеницы точат всё подряд, пока по очереди рассказывают новости и подробности, которыми хотят поделиться.
— Мам, ты как себя чувствуешь? — интересуется Артём, забирая у меня мусорную корзину, в которую Тимка скидывает использованные картонки, обёрточную бумагу, пустые бутылки и грязные салфетки.
— Гораздо лучше, но резко наклоняться пока не рискую.
— Когда тебя выпишут? — спрашивает Тим.
— Надеюсь, послезавтра, — отвечаю преувеличенно бодро и сама себя осекаю. — Пару дней ещё процедуры и капельницы. — Тру лоб, на самом деле пребывая в ужасе от того, что не успею придумать, как сделать так, чтобы максимально не вовлекать детей в наши разборки со Стасом. — Вот маюсь и никак не решу, вести себя плохо или хорошо.
Сыновья ведутся на мой отвлекающий манёвр и одинаково пялятся на меня в недоумении.
— Что лучше: чтобы врач невтерпёж захотел от меня избавиться или с радостью отпустил домой досрочно?
Тёма начинает откровенно ржать. Тим переводит настороженный взгляд с меня на брата и обратно и тоже растягивает губы в улыбке.
— А ещё говорят, в больнице скучно лежать. — Переводит дыхание Артём. — МамО, жги! Главное, поправляйся.
Они собираются домой. Я упаковываю им в рюкзак добрых две трети тюбиков и баночек с косметикой, которой точно здесь не воспользуюсь. Мальчишки целуют меня в щёки. Желают пришедшей ставить дневную капельницу медсестре терпения с непредсказуемой пациенткой, снова смеются и уходят, заверив, что пришлют мне фото, как будут скучать без мамы вечером.
Я вытягиваюсь на кровати. Прикрываю глаза и стараюсь подольше удержать воодушевление, подаренное общением с детьми. Только оно неумолимо разбавляется настойчивым вопросом «что делать?», на который у меня нет ответа, но найти его нужно как можно скорее.
Глава 9
После ужина, слишком раннего по моим привычным меркам, я тщетно пытаюсь улизнуть на улицу.
— Алла Михална, потерпите ещё хотя бы денёк, — пожилая медсестра увещевает меня, как неразумного дитятю. — Только-только ведь в себя пришли, румянец вернулся и штормить перестало.
— Подышу свежим воздухом — совсем окрепну и красоткой сделаюсь, — не сдаюсь я.
— И так красотка! Вон как муж пылинки сдувает. — Она восхищённо прикладывает ладонь к сердцу, а моё совершает незапланированный кульбит и с размаху приземляется навзничь. — Вот он приедет, вместе и погуляете. Надёжнее будет.
Я прекращаю спорить и уговаривать. Мне как раз нужно было сбежать до появления Стаса, чтобы нормально побыть наедине с собой без медперсонала и без него. Конечно, он бы быстро меня вычислил, а я бы не стала прятаться за скамейками и деревьями больничного сквера.
Странно, что муж ещё не нарисовался.
Или понял, что я не хочу его видеть?
Или на работе задержался?
Или…
Я не успеваю додумать предлог, который в красках рисует моё воображение по следам свежих воспоминаний, как в палату входит Стас.
Противоречиво раздражаюсь из-за его прихода и в то же время радуюсь, потому что подспудно я всё ещё его жду.
До настоящего момента я лежала в больнице лишь дважды. Оба раза в роддоме, всегда в отдельной палате.