Тёмка чуть-чуть не дождался возвращения отца из первой командировки. Он родился днём. Стас прилетел поздно вечером и сразу примчался к нам. Мы с ним, два взбудораженных дурака, клевали носом весь следующий день: муж на работе, а я с активно бодрствующим малышом. Зато всю ночь болтали и рассматривали сына, который спокойно дрых вопреки всем байкам о бесконечно орущих младенцах. Стас склонялся над ним, поправлял одеялко и не давал мне вставать. Его инженерный мозг сломался тогда, пытаясь осмыслить сам факт того, что из моей точки и его запятой получился новый живой человек.
Тимоша постучался на выход вечером, но родился только под утро, изрядно меня вымотав. Бабушек на подмогу мы решили не звать. Им ехать далеко из другого города, а у нас со Стасом вроде как уже был опыт. Он отвёл Тёму в садик и заехал в роддом. Тимка пригрелся у меня под боком, и я вырубилась. Никогда не забуду взгляд мужа, когда проснулась. Стас сидел на краю кровати и смотрел на нас так, что я смутилась. «С каждым ребёнком ты становишься красивее», — сказал он. «Это потому что у нас мальчики, — я плотнее запахнула халат, глупо пытаясь скрыть рыхловатую желейную массу, в которую превратился мой живот после недавних родов. — Говорят, девочки не щадят мамину красоту». Стас рассмеялся, заметил, что, возможно, мы ещё проверим теорию о дочках, и поприветствовал закряхтевшего Тимофея.
Сцены рождения детей и их первой встречи с отцом проносятся перед глазами за несколько секунд.
Я снова в больнице, в отдельной палате. Снова косвенно из-за мужа.
Медсестра ойкает от неожиданности при его появлении. Здоровается, одновременно включая свет, усердно подмигивает мне из-за спины Стаса и громко объявляет:
— Вы как раз вовремя. Ваша жена сильно хотела погулять, но одну её отпускать пока опасно.
Стас окидывает меня внимательным взглядом. Я скрещиваю руки на груди.
— Я передумала. Вы правы — рано мне пока выходить на улицу.
В знак поддержки и немого пожелания проявить терпение к перепадам настроения супруги медсестра пожимает локоть Стаса и выходит. Я отворачиваюсь к окну.
Стас ставит что-то на стол.
Надеюсь, не ужин. Доставка еды в нашем случае откровенно превращается в издевательскую насмешку.
После капельницы я поспала, убрала и разложила привезённое сыновьями, связалась по телефону со своими сотрудниками и почти час мы общались по видеосвязи. Работа кипит, все при деле. Хотя бы здесь мне не о чем беспокоиться.
— Ей есть восемнадцать? — спрашиваю, хотя планировала хранить молчание, но взгляд Стаса буравит мой затылок, предупреждая, что он готов нарушить тишину.
Я не хочу слышать от него вопросов о моём самочувствии. Мне от них тошно, поэтому заговариваю первой.
Он на секунду сбивается на выдохе, словно поперхнулся словами, которые собирался сказать.
Раздаётся краткий стук в дверь, и в палату немедленно вплывает та же медсестра, как чёртов ангел-хранитель Стаса.
— Алла Михална, таблетки.
Я чересчур резко направляюсь к ней, нервным жестом принимаю лекарство, закидываю в рот, глотаю без воды, отрывисто благодарю и опять занимаю пост у окна.
Дверь тихо закрывается, и мы со Стасом снова остаёмся один на один.
— Есть? Или ты не удосужился проверить? — повторяю, злясь, что нас без конца прерывают.
— Алла, не место и не время…
— Предлагаешь поговорить обо всём дома? — Я смотрю на отражение Стаса в стекле. — Сядем тёплым семейным кружком с мальчишками и обсудим, как нам жить дальше?
Пусть нечётко, но я вижу, как хмурится Стас.
— Полагаю, никто из нас не хочет втягивать детей в этот разговор.
— Я уже голову сломала, думая, как сделать так, чтобы их не задело… Но, кажется, это невозможно. — Я разворачиваюсь к Стасу. Мне хочется прожечь его взглядом насквозь. — Поделись, если у тебя вдруг имеется гениальная идея.
Он давит взглядом в ответ, который внезапно затухает и поникает, как и его напряжённые плечи:
— Спасибо, что не рассказала им.