Я теряюсь на мгновение, рёбра опаляет жаром.
— Ты хороший отец. — Я действительно так думаю и говорю искренне от всей души. — Я не хочу, чтобы они разочаровывались в тебе из-за меня.
— Не из-за тебя, — поправляет Стас. — А из-за того, что я разочаровал тебя как муж.
— Им ты отец, а не муж. — Я приваливаюсь ягодицами к краю подоконника, потому что стоять становится тяжело, но если я перейду на кровать, мы снова отложим разговор. — Надеюсь, мы сможем разделить и не путать эти роли.
— Не нужно ничего разделять. — Стас опирается рукой о спинку стула, как будто ему тоже требуется поддержка.
— В смысле? — Я вцепляюсь в собственные предплечья.
— Я совершил ошибку, но из-за неё не стоит рушить семью. — Он сильно сжимает железную дугу стула, и мне кажется, что она сейчас переломится под его пальцами.
— Сделаем вид, что ничего не было? Для мужской тройственной части семьи всё останется по-прежнему в порядке, а женскую в моём единственном лице будет периодически колбасить, что легко списать на ПМС, нервный срыв, переутомление и нелогичные женские заскоки? — Я издаю дурацкий глухой смешок. — Удобно. Может, сразу упечёшь меня в психушку? Тебе ещё и сочувствовать начнут, раз жена свихнулась.
— Не болтай ерунду.
Стас грузно садится на стул и процарапывает всей пятернёй по волосам.
— Не такая уж это ерунда на фоне всего остального, а очень даже неплохой выход. Мы живём раздельно, мне лечат нервы, ты свободен без оглядки, даже замок на двери закрывать не придётся, и мальчишкам ничего не надо объяснять.
— Это было ошибкой и это больше не повторится, — талдычит он. — Я сделаю всё, чтобы загладить её и заслужить твоё прощение.
— Ты мог сделать всё, чтобы её не совершать. Или тебя опоили, загипнотизировали и заставили засунуть член в другую женщину? — Я расцепляю руки и стискиваю край подоконника.
Наши взгляды скрещиваются, причиняя физическую боль, потому что мы всегда были на одной стороне и никогда не воевали друг с другом. А сейчас мы с мясом вырываем то, что срасталось годами.
— Что ты молчишь? Отвечай! — хриплю я, заставляя голос работать на пределе возможностей. — Заставили?
— Нет. — Он опускает глаза.
Не знаю, как мне удаётся не шмякнуться на пол. Ноги в кисель, но я стою дальше.
— Значит, ты понимал, что совершаешь ошибку?
— Да.
— И всё равно сделал. А теперь просто рассчитываешь, что я тебя прощу.
— Я надеюсь, что мы… — начинает Стас, а у меня срывает последний предохранитель.
— Мы?!! — Мотаю головой, поражаясь его цинизму. — То есть ты один наворотил дел, а разгребать должны мы?! А где были мы, когда ты нагибал ту малолетку вчера?! За стенами твоего грёбаного кабинета, в который никто не должен был войти? Мы, где я пребываю в счастливом неведении, что муж наставляет мне рога? Мы, где один верит в этих мы, а второй врёт, но продолжает по привычке играть в мы?! — Дыхание сбивается, в горле дерёт, и я непроизвольно дотрагиваюсь до шеи. — Ты же не собирался мне говорить, или я не права?
— Не собирался. — Стас поднимается, обходит кровать, но останавливается в её изножье. — Я собирался всё закончить.
— Закончил?
— Да.
— Поздравляю! — Я аплодирую ему отрывистыми хлопками, не жалея ладоней. — Ты феноменально закончил нас. Только зачем-то теперь настаиваешь на воскрешении, а я совершенно не знаю, как похоронить труп того, что для меня ещё слишком живо. — Я всё-таки сползаю на пол и жмусь спиной к холодной батарее. — Почему, Стас? ПОЧЕМУ?!
Глава 10
— Пересядь, пожалуйста, на кровать, — настаивает он.
— Ответь мне наконец. — Игнорирую его просьбу. — Просто скажи, почему ты это сделал.
Стас молчит. Вены на его шее вздуваются, как будто он прикладывает неимоверные физические усилия.
— Уходи. — Я подтягиваю колени к груди. — Я не хочу строить догадки. Ни банальные, ни сверхъестественные. — Хотя сама вовсю извожу себя бесконечными пытками от седого беса до молодого ребра и, чтобы не сорваться в очередные рыдания, сиплю: — Выметайся, Белов! Убирайся!
— На грязь торкнуло, — громогласно заглушает меня Стас и заканчивает еле слышно: — Вот и вся причина.