— Алла… — начинает он, отступая назад.
— Считай, что мясо кончило за тебя. — Я изо всех сил запускаю в него ёмкостью с пюре.
Снова промахиваюсь, или он так шустро уворачивается, однако горячая масса всё-таки попадает на шею девицы, и та взвизгивает.
Меня накрывает красной пеленой абсолютно неконтролируемой ярости. Я хватаю стаканчик, срываю крышку и выплёскиваю на девчонку ледяной лимонад. Она верещит громче. Стас обходит стол с другой стороны, но я оказываюсь проворнее и достаю суп.
— Твоя любимая уха по-царски, чтоб ты подавился, — хриплю я, потому что голос не слушается, зато руки работают чётко и наконец-то метко.
Жирное пятно растекается по рубашке и вызывает матерное мужское шипение.
Девчонка приседает за столом. Я дёргаюсь в её направлении, но Стас сгребает меня поперёк тела, блокируя руки. Я лягаю его по ногам и ору до боли в горле:
— Пошла во-о-он, малолетняя шалава!
Она пулей вылетает из своего укрытия и несётся прочь из кабинета.
Громким залпом хлопает дверь.
Перезарядкой щёлкает ручка.
Мой личный расстрельный взвод.
Я задыхаюсь.
— Отпусти меня!
— Алла, успокойся, — грозно звучит мне прямо в ухо.
Я продолжаю бешено брыкаться и хохочу, захлёбываясь ужасными дикими сиплыми всхлипами:
— Беги подстилку успокаивать, а от меня убери свои грязные руки! От них воняет её вагиной!
Стас ослабляет хватку. Я тут же выкручиваюсь. Больно ударяюсь бедром об угол стола и на миг теряю равновесие. Муж снова тянется ко мне, но я выравниваюсь, швыряю в него пакет с остатками еды и пинаю сумку, из которой вываливается туба с документами, косметичка, телефон и ещё какая-то мелочь.
Стас отбивает очередной контейнер, из которого на его ботинки оседают креветки и масляные листья салата. Я провожаю их взглядом и чувствую резкий стук в висках, как будто кто-то решил вбить в меня гвозди изнутри.
Не кто-то, а мой муж, с которым, казалось, семнадцать лет душа в душу.
Я морщусь. Пошатываюсь.
Стас делает шаг ко мне.
Его фигура расплывается.
В голове что-то взрывается, и я проваливаюсь в кромешную темноту.
Глава 2
Сначала ко мне возвращается слух.
Я различаю мужские голоса, но даже не пытаюсь разобрать, что они говорят.
Затем яркими картинками нападает память.
Я жмурюсь и пробую помотать головой, чтобы заблокировать их.
Подо мной что-то скрипит.
Голоса замолкают.
Ко мне кто-то подходит.
Я облизываю сухие губы и открываю глаза.
Надо мной склоняется Стас. Его обеспокоенный взгляд сканирует моё лицо.
Он подаёт мне стакан с водой, а я смотрю на его руки и чётко вижу, как они сдавливают чужое податливое тело.
Руки, которые я так люб-била.
Прошедшее время встаёт комом в глотке и перекрывает дыхание. Я пытаюсь протолкнуть его, но лишь чувствую, как жарко становится в глазах.
Сосредотачиваюсь, чтобы не разреветься, и цежу шёпотом, который больше похож на скрежет пропойцы, очнувшегося с неподъёмным похмельем.
— Отойди. Меня от тебя мутит.
Вижу, как пальцы Стаса сжимаются вокруг стакана, и сильно вздрагиваю, поскольку до моего запястья дотрагиваются.
— Это врач, — нейтрально поясняет Стас, распрямляясь.
Я различаю руку в стерильной перчатке и мужской силуэт в медицинской форме.
— Приехали констатировать мою смерть? — спрашиваю абсолютно серьёзно, потому что внутри настолько пусто, будто вся жизнь вылетела из меня вместе с содержимым контейнеров и рассыпалась прахом по всему кабинету.
— Всего лишь гипертонический криз, — усмехается врач, принимая мои слова за шутку.
— Вы ошибаетесь. — Я безучастно отворачиваюсь к спинке дивана, на котором, оказывается, лежу с подоткнутыми под плечи подушечками, лично вышитыми когда-то, чтобы привнести уют в строгую официальную обстановку, пялюсь в кожаную обивку и не мешаю натягивать на руку манжету тонометра. — Сегодня умерла Алла Бе-ло-ва. — Слышу раздражённый выдох мужа, но мне плевать. — Ты её породил, Белов, ты её и убил.