Пока медсестра колдует над моей рукой, протыкает, прикрепляет, настраивает, я смотрю в окно. Шкодливый солнечный зайчик дрожит на откосе и дразнит несмышлёные листочки на ветке снаружи, которые никак не могут его осалить.
— Готово, — сообщает медсестра.
Я выдавливаю подобие улыбки.
— Не переживайте, всё наладится, — подбадривает она, не зная, что давление — последнее, что меня сейчас волнует.
— Спасибо, — тихо благодарю.
Едва она берётся за ручку двери, как из моей сумки раздаётся пение телефона. Не спрашивая ненужного разрешения, она выуживает его из открытого кармана и передаёт мне. Я принимаю, искренне улыбаясь в ответ.
На экране светится имя старшего сына. Его зовут Артём, но у меня он записан как Тёмо.
Однажды мы дурачились с мелкими тогда мальчишками, придумывая смешные обращения друг к другу. Тёмка выдал, что будет называть меня мамО с ударением на французский манер. Я по аналогии переиначила его в Тёмо, а младшего Тимофея в Тимо, но с ударением на первых слогах. Мальчикам уже шестнадцать и тринадцать соответственно, а прозвища у нас в ходу по сей день. Когда Стас просёк эту фишку, то потребовал принять его в банду и с легкой руки Тимки получил титул пАпСто, который потом, в зависимости от настроения, во что я только не переделывала: от «паСтас» до «СтапО».
Волевым усилием отгоняю мысли о Стасе и отвечаю на звонок сына.
— Привет, сынуль.
— Что с голосом, мам? — тут же озадачивается Артём.
— Перенервничала сегодня, — стараюсь звучать хотя бы мягко. — У меня произошёл резкий скачок давления, испугалась, голос пропал. Я уже почти в порядке, но нужно сдать анализы и побыть под наблюдением, так что, Тём, пару-тройку деньков придётся поваляться в больнице.
— Ну ты даёшь! Как себя чувствуешь на самом деле? — настаивает мой внимательный мальчик.
— Устала от осмотров и хочу просто полежать, — признаюсь честно.
— Проведывать тебя можно? Привезти пижаму там, крема твои, зубную щётку? — Артём волнуется и сыплет вопросами. — Хотя папа, наверняка, уже всё организовал. Или он не в курсе?
Я сглатываю вновь подступившие слёзы и даже радуюсь, что охрипла. Так почти незаметно, что дыхание прерывается, а слова даются с трудом.
— Папа здесь, — я не могу вытолкнуть добавку «со мной» и заканчиваю нейтрально: — в больнице, разговаривает с врачом.
— Вот и хорошо. Он их там сейчас всех построит, — усмехается сын, а я представляю, как на его правой щеке появляется очаровательная ямочка. Такая же как у Стаса.
— Тём, ты что-то хотел или просто так позвонил? — перевожу тему.
— Хотел предупредить, чтобы ты меня не теряла после тренировки. Устраиваем недружественный матч с пацанами из соседнего двора.
— Надеюсь, ограничитесь только футболом, а не боями без правил.
Меня так и подмывает попросить его сразу пойти домой и не ввязываться в бесконечные разборки, но я знаю, что не стоит: он не прислушается, да и самый возраст у Артёма, чтобы сплачиваться с друзьями в единую команду и защищать собственную позицию, а если начну давить, то закроется и вообще перестанет мне что-либо рассказывать.
— МамО, хватит нам в семье одного больного, — подкалывает шутливо и становится серьёзным. — Ты лежи, отдыхай, а мы с Тимычем отца раскрутим на пиццу на ужин. Завтра приеду к тебе после школы.
— Договорились. Будь поаккуратнее на игре.
Я отключаюсь. Младшему не звоню, тем более сейчас он на занятиях по автомоделированию. Отправляю ему сообщение о себе, подбирая слова так, чтобы не напугать, и прошу Тима отписаться, как придёт домой.
Слегка подбиваю подушку освободившейся рукой, вытягиваюсь на кровати, но одеревеневшие мышцы плеч и шеи никак не расслабляются.
Глава 4
Не знаю, каким чудом, но мне удаётся заснуть и пропустить отключение от капельницы. Организм без согласования решает вырубить меня, чтобы хоть как-то восполнить истощённые ресурсы.
У окна, за которым видно, что уже вовсю вечереет, стоит Стас и что-то быстро печатает в телефоне.