Нрави-лось. Наверное…
А может, и нет.
Больно дёргаю за волосы, прогоняя воспоминания, и возвращаюсь в палату.
— Мама как раз выходит из душа. — Стас передаёт мне телефон, касаясь встревоженным взглядом моих заплаканных глаз, и сообщает шёпотом: — Тим.
Подношу трубку к уху и чувствую, как она нагрелась.
— Привет, Тимош, — обращаюсь к сыну, а сама непроизвольно впитываю щекой тепло мужа, не отказывая себе в этой крохотной слабости на прощание перед разлукой.
— Привет, мам. Не разговаривай. Я прочитал твоё сообщение. Ну, и Артём с папой рассказали, что с тобой произошло. Ты не волнуйся, я поел пиццы и делаю уроки. Завтра мы приедем к тебе вместе с Тёмой после школы.
— Хорошо, — я улыбаюсь, присаживаясь на кровать. — Брату достанется хотя бы пара кусочков пиццы?
— Не-а, — смеётся Тим. — Пусть вовремя приходит домой.
Мы перебрасываемся с сыном ещё парой шуток. Он не любитель болтать по телефону, в отличие от Тёмки. Старший внешне похож на отца, те же прямые тёмно-русые волосы, резковатые черты лица, серо-голубые глаза, ямочка на щеке и особая мужская небрежность в жестах и манере держать себя, от которой многие девчонки сходят с ума. Но по характеру Артём ближе ко мне. А младший со светло-русыми кудрями и каре-зелёными глазищами вылитый я, зато в остальном весь папин.
Я отдаю телефон Стасу, смотрю ему прямо в глаза и во враз сгустившейся тишине, которая всеми фибрами умоляет её не нарушать, спрашиваю:
— Почему?
Глава 5
Он молчит. Не отводит взгляда, который отражает мою боль и наполняется растерянной бездонной безысходностью, потому что Стас не может подобрать ответ.
Потому что нет ни одного подходящего.
Потому что вопроса, на который требуется этот ответ, не должно быть между нами.
Я сползаю на пол и неуклюже боком приваливаюсь к стене. Стас опускается следом на колени, готовый подхватить меня в любую секунду.
Какой отвратительный парадокс: он сам столкнул меня в пропасть и сам же несётся вниз, чтобы поймать.
Поджимаю под себя ноги. Отгораживаюсь от него, сопротивляясь разрастающейся внутри пустоте, которая поглощает едва уловимый стук сердца.
Оно больше не икает, не всхлипывает, не стремится наружу. Беспомощно повисает на диафрагме, но его зачем-то упорно реанимируют короткие вдохи и выдохи.
Наверное, мне стоит собрать в кулак всю гордость, оскорблённое достоинство и праведный гнев, залепить Стасу хлёсткую пощёчину и без сожалений послать намного дальше известного адреса, отряхнуться и…
И что?
Я не книжная героиня, за которую всё придумает автор. Моя фантазия на этом иссякает, а инструкции по руководству, как правильно вести себя с изменившим мужем, под рукой не находится. Да и существует ли вообще правильное поведение в таких случаях?
Знаю лишь одно: я не могу и не хочу притворяться.
Ведь несмотря ни на что, пусть это глупо и позорно для участниц клуба железных жён, которых предали, но которые сразу закалились и сию минуту наверняка вносят меня в чёрный список за крамольные мысли, только Стас не перестал в одночасье быть близким для меня человеком. У моих чувств к нему нет рубильника, который бы их мгновенно отключил.
Меня топит невыносимая боль, с которой я не знаю, как справиться.
— Мне никогда не требовалось быть с тобой сильной. Я не о том, что я слабая, в смысле, безвольная, — произношу, чтобы не заскулить от его сокрушающего виноватого молчания. — С тобой мне не нужно было быть доказательно-сильной, мол, я всё могу и смогу, вся такая самодостаточная и без разницы, рядом ты или нет. Я одинаково могла сделать что-то самостоятельно, в чём-то опереться на тебя или подставить тебе своё плечо. Я с тобой не соревновалась и ничего не подтверждала этим. — Перевожу дыхание, игнорируя надсаженные связки. — Всегда с сочувствием и горьким сожалением слушала и смотрела на женщин, которые всеми способами подчёркивают не силу характера, которая просто есть и этого вполне достаточно, а свою вынужденную сильность. Жизнь заставила их пройти такие испытания, где слабые не выживают, а не демонстративно сильные — сдаются. Они выстояли, нарастили броню и бьют или отбивают на опережение, непременно показывая силу, выкованную из увечий. Рядом с тобой я всегда чувс… — Я сглатываю, пытаясь заблокировать снова прихлынувшие рыдания. — Чувствовала себя красивой, уверенной, нужной и… любимой. — Стараюсь дышать ртом, чтобы сдержаться и не разлететься на рваные куски. — Сейчас я чувствую себя некрасивой, обманутой, надоевшей и… — Слёзы без спроса стекают по щекам, ведь не только Стасу в моих глазах, но и мне самой невозможно моментально стать другим человеком. — И нелюбимой. Нездоровой дурой, постаревшей на целую жизнь.