— Ал, ты для меня всегда красивая, нужная и любимая. — Стас нервничает, отчего его голос тоже звучит сипло.
— Самая?
— Самая, — не раздумывая, отвечает он, поскольку не улавливает подвоха в глухоте моего тона.
— Среди скольких?
Стас дёргает головой, как будто я ударила его этим уточнением.
— Ты одна такая, ничего не изменилось.
— Ничего не изменилось, — я смеюсь, провоцируя каркающий кашель. — Просто ты мне изменил, только и всего.
Клянусь, я бы запустила в него вазой с тюльпанами, если бы она стояла не с другой стороны, и если бы не дурнота, которая снова давит в темени, выжигает слёзы и приливает жаром к щекам.
Стас бледнеет. Значит, выгляжу я чертовски плохо. Он вскакивает и выбегает в коридор, а я шарю по краю кровати в поисках кнопки вызова медсестры. Жму её и заставляю себя встать на колени. Руки дрожат, я чувствую, что потею, но продолжаю карабкаться на кровать.
Не хочу, чтобы Стас ко мне прикасался.
Он возвращается с врачом и медсестрой, как раз когда я шлёпаюсь на живот поперёк матраса. Стас подрывается ко мне. Я принимаюсь подвывать:
— Не надо, не трогай.
Его лицо болезненно искажается, но он останавливается.
Посторонние люди помогают мне нормально улечься. Ощупывают, снимают с меня кофту, снова ощупывают, слушают, задают вопросы. Я отвечаю, но тут же забываю, что именно. Закрываю глаза. Вздрагиваю от укола и балансирую в предобморочном состоянии, которое постепенно сменяется на нечто, похожее на погружение под воду. Сначала опускается тело, потом закладывает уши. На поверхности остаётся только нос, не позволяя нахлебаться и задохнуться.
Сквозь плотную толщу воды до меня доносятся голоса.
Врач отчитывает медсестру за то, что меня не покормили, и переключается на Стаса, когда тот вступается за женщину и сообщает, что это он отложил ужин, потому что мне нужно было принять душ.
Хлопает дверь.
Шелестит бумага.
Слова сливаются в тихий шум, из которого вдруг доносится отчётливо:
— Вашей супруге нужен покой, физический и эмоциональный в равной степени. Станислав Львович, я очень надеюсь, что ошибаюсь, но складывается впечатление, что Алла Михайловна вас боится.
Я уверена, что Стаса передёргивает от подобного предположения.
— Вы ошибаетесь. — Мою догадку немедленно подтверждает категоричный холод, с которым отвечает муж. — Мы с женой поругались, прежде чем у неё случился приступ.
Вот что между нами произошло: семейная ссора.
Сначала он посвятил весь офис в свои мерзкие интрижки, а теперь держит лицо, на котором каждую родинку и морщинку я знаю глазами, руками, губами и которое хочу расцарапать, потому что больше не смогу к нему прикасаться.
— Пусть так, — не спорит врач. — Я настоятельно прошу отложить выяснение отношений на время лечения. Иначе я буду вынужден ограничить ваши посещения.
Я фигурально аплодирую доктору, представляя убийственный взгляд Стаса.
К сожалению, мужчины выходят в коридор, и их дальнейший разговор становится недоступным для моего слуха.
Надеюсь, Стас внемлет совету врача и поедет домой. Мне нужна передышка от него, даже если она будет всего лишь пародией на кратковременную анестезию от пожирающей меня боли.
Я скукоживаюсь при осознании собственных мыслей. Подтягиваю колени к груди, защищая солнечное сплетение от удара под дых, но он беспрепятственно попадает прямо в цель.