– Что спрашивать? Дорога одна, выведет.
– Странноватые они какие-то, – произнес Сашок. Точно в прошлом веке: джинсы расклешенные, сарафан у девчонки совсем простой, и босые. Местные, – с некоторым сомнением заключил он.
– В сарафане, такая няшечка, – причмокнул Олег. – Эх, ладно! – сокрушенно закончил он свои переживания.
Прошло больше получаса, как они свернули на проселок, заправки не было. Сашок стал пристальнее всматриваться в окрестности. Олег время от времени беспокойно поглядывал по сторонам. Дорога медленно взбиралась на поросший красновато-рыжими соснами холм. В подлеске росло непривычно много искривленного молодняка, попадались завалы из упавших корявых веток с полу осыпавшейся хвоей. Впереди виднелась заброшенная деревенька, казавшаяся издали нежилой.
На подъезде к селу, откуда ни возьмись, появился дед: в изрядно потрепанной, но чистой рубахе, не по сезону одетой телогрейке и в раздолбанных, не знающих сноса кирзачах. Он толкал перед собой деревянную тачку с каким-то хламом, нисколько не обращая внимания на приближавшуюся машину. Олег притормозил, и, высунувшись из окна, обратился к старику:
– Здорово, хозяин! Не подскажешь, где здесь заправка?
Дед посмотрел на ребят отстраненным взглядом, потом будто очнулся и неожиданно звонким чистым голосом произнес:
– Какая заправка, ребята? Сроду тут никакой заправки не было. Да и без надобности она нам.
Бесхитростное лицо его искренне удивлялось. Только на дне улыбающихся глаз, спряталось и притаилось что-то жесткое, почти неживое.
Олег слегка растерялся, но тут же снова спросил:
– За селом дорога куда идет? На трассу выедем?
– А дальше нет ничего. Всё, кончилась дорога. Поля за селом, – уверенно, с видимым удовольствием произнес старик.
Дед опустил лукавые глаза, взялся за тачку, толкнул и, натужно упираясь, снова покатил её к ближайшей избе с заколоченными окнами. Над домами стояла тишина. Не слышно было ни лая собак, ни детских криков, ни непременно звучащего на весь поселок радио.
– Куда нас занесло?!
– Не нравится мне это место, – тихо заметил Сашок. – Поехали отсюда.
Олег помедлил, безрезультатно стараясь рассмотреть, есть ли проезд в густых зарослях за селом. Почему-то проверять слова деда не хотелось. Потом, ничего не говоря, развернул машину. Ехали молча. Проигрыватель не работал. Из включенного радио доносились разноголосые завывания, перебивавшиеся обрывками невнятных журналистских острот. Олег в сердцах сплюнул, никакая другая радиостанция не ловилась. И эта то и дело прерывалась и тем раздражала еще больше. Навстречу попалась уже знакомая компания. Одна из девчонок посмотрела на сидящих в машине парней, добродушно улыбнулась и, повернувшись к спутникам, что-то сказала, кивнув в \их\ сторону. Те тоже заулыбались, согласно закивали, и, казалось, тут же забыли о проехавшей машине. Обычный дорожный эпизод, но Сашок вновь почувствовал смутное беспокойство, почему-то за широкой девичьей улыбкой ему померещилась усмешка.
– Я не понял, они нам навстречу шли, когда мы сюда ехали. И сейчас навстречу.
– Может, уже дошли, куда надо и обратно повернули.
– Куда дошли?! Вдоль дороги ни съезда, ни тропинки, ни речки нет, ни озера, – возразил Сашок – Идти некуда. И потом, у меня стойкое ощущение дежа вю.
– Это тебе некуда, а им есть куда, они местные! – неожиданно вспылил Олег. – Сашок, кончай! Бензина и так почти не осталось, а нам еще на бетонку вернуться надо и до ближайшей заправки дотянуть!
Олег раздраженно покрутил ручку шипящего приемника. Тот издал какой-то хлюпающий звук, и, не найдя в эфире ни одной радиостанции, захрипел, \зашипел\, засвистел на разные голоса.
Внезапно на дороге, прямо перед капотом, возник мужчина. Олег ударил по тормозам. Машину крутануло, и она резко остановилась поперек дороги, чуть не съехав в кювет. Побледневшие пацаны выскочили из машины почти одновременно и бросились к мужику.
Тот сидел на песке и ошарашено смотрел на подбегавших к нему парней.
Старец в ночи
День давно перевалил за середину. Солнце клонилось к закату. Рассеянный свет, льющийся через узкие окна с высоты купола, хорошо освещал стены. В церкви тихо. Изредка поскрипывали леса, на которых стояли писцы, да позвякивали в руках у подмастерьев песты для растирания красок. Терщики творили краску: смешивали растертые в порошок минералы со свежими яичными белками. У открытых ворот храма один из прибившихся к артели мальчишек-помощников раскалывал яйца, отделял белки от желтков: последние он собирал в высокие глиняные кувшины. Двое ребят помладше уносили собранные желтки в иконописную мастерскую и на кухню монастырского подворья.