Вот и теперь, сидя в пропотевшем зале ДК, я перебирала свои мысли, нанизанные на нити памяти, будто белые грибы. Слушая «строки» мадам, но уже не стараясь проникнуться ими, я думала о том, как тесно вплелись в нашу жизнь все эти махатмы и матрейи. Не говоря уже об астрологии, которая стала составляющей частью жизни любого человека; даже наш «Вестник» регулярно печатал астропрогнозы, отводя им почетное место на четвертой полосе.
Бред, изливаемый со сцены в условно зарифмованном виде, я уже слышала в университете — на курсе по истории религий нам рассказывали о «Нью-эйдж». Христианство, с точки зрения адептов «Нью-эйдж», считается разлагающимся трупом, и в учении этом всячески расписывается потребность в новой, усовершенствованной и преобразованной, религии. Так что Марианночка Степановна, как бы мама ни старалась ее превознести, на деле всего лишь более-менее тщательно проштудировала основные идеи заокеанских специалистов.
…Слушатели твердили «строки», впадая в полутрансовое состояние: позади меня кто-то громко застонал. Теперь я боялась посмотреть на маму, боялась увидеть в ней одержимость, которой были пропитаны космейцы. Вот почему я вцепилась взглядом в Бугрову, а она, увидев это, самодовольно усмехнулась. Решила, по всей видимости, что меня зацепили ее духовные прорывы.
Народ стонал массово, Ангорка покрикивала в соседнем кресле, а вот из маминого кресла не доносилось ни звука. Я все еще боялась посмотреть на нее, но тишина по соседству звучала тревожно — и поэтому я все-таки повернула голову.
Мама была в глубоком обмороке.
— Мамочка, мама! — Я затрясла ее руку, напугавшись не на шутку, но мамина голова все так же лежала на груди.
Сашенька не обращала на нас никакого внимания, влюбленно глядя на сцену. Я закричала:
— Человеку плохо, помогите!
Бугрова закрыла рот, прекратив чтение «строк», и зал тут же стих, впрочем, отдельные вскрики продолжились — по инерции.
— Человеку хорошо! — сказала мадам, внимательно вглядевшись в мамино лицо. Она не сделала даже попытки спуститься к нам со своего фанерного Олимпа. — Человек путешествует по орбите и скоро вернется к нам!
К моему удивлению, после этих слов мама действительно вернулась — испуганно взглянула вверх и, ужалившись беспощадно-мертвенным светом лампы, зажмурила глаза — вполне осознанно.
— Вот видите! — снизошла Бугрова. — Такой результат может быть только у тех, кто правильно читает «строки»!
Я не сводила глаз с мамы — она смотрела на мадам с видом смущенной благодарности.
На самом деле сознание в этом зале можно было потерять и без всяких «строк» — духота такая, что я согласилась бы на кислородную маску.
Еще я чувствовала некую странную ревность.
В самом деле, почему и мама, и Сашенька, и Ангорка, и прочие тетушки-дядюшки, сидевшие в этом зале так плотно и долго, что вполне могли бы высидеть каждый по птенцу, почему они были так явственно открыты для чудодейственного воздействия строк, и только меня эта рифмованная религия не затрагивала ни малейшим образом? Арифметика большинства играла со мной старую шутку: ведь если я одна из всех не чувствую волнения, так, может, это я ущербная? А все остальные и в самом деле ощущают целительное действие «Космеи»?
Бугрова заунывно-буратиньим голоском рассказывала о новейших «строках», созданных ею в результате вчерашнего контакта с Великим Учителем. Этими «строками» можно лечить гинекологические заболевания, астму и онкологию — запишите, пожалуйста! Все послушно, по-школьничьи, шелестели страничками, щелкали авторучками… Мама с сестрой тоже вписывали в припасенные заранее тетрадочки очередные «строки», я украдкой глядела на часы.
Наконец Марианна Степановна с явным сожалением сообщила:
— Сегодняшняя лекция заканчивается, но не заканчивается «Космея»! И я прошу подойти ко мне вот вас, да-да, вас, побывавшую сегодня на Орбите.
Степановна указала рукой на маму и поощрительно улыбнулась Сашеньке. Я хотела подойти вместе с ними: вдруг маме снова станет «хорошо»? Но мадам покачала головой, отсекая меня от родственников.
Придется ждать за дверью.
Глава 26. Люда будущего
Артем присматривался к новому Батыру — на диво хлебосольный, он ничем не напоминал того Борьку, который бдел ночами над своими припасами. Теперешний Батыр только и следил за тарелкой Артема и, если она оказывалась полной, немедленно напускался на Жанар: