— Говорю же вам, местари еще спит.
— Так разбудите!
На этом я и застала моих нэри. Лирхен, обычно занимавшая покровительственную позицию в этой парочке, сейчас отступила в сторону, зато Фархи, уперев руки в бока, стояла перед моим братом. Ростом немногим выше него, воинственно вскинув голову и всем своим видом показывая, что дальше он не пройдет. Судя по всему, девушка готова биться за каждую минуту моего сна, но сейчас, заметив меня, только растерянно моргнула.
— Местари, простите… мы говорили вашему брату, что…
— Ничего страшного. — Я улыбнулась, но Сарр не ответил на мою улыбку.
Напротив, сложил руки на груди и мотнул головой.
— Выйдите!
Последнее относилось к моим нэри, и в его словах сейчас не звучало ни капли почтения, поэтому я нахмурилась.
— Лирхен, Фархи, пожалуйста, подождите у себя, пока я переговорю с братом.
Девушки склонили головы и вышли, а Сарр стремительно шагнул ко мне.
— Как ты могла?!
Его глаза сверкали, он сжимал кулаки и раздувал ноздри. Глядя на меня так, словно я совершила нечто непоправимое.
— Сбавь тон, — осадила его. — О чем ты?
— Сбавь тон?! — яростно выпалил брат. — О чем я?! О твоем потрясающем выступлении вчера на открытии отбора! Весь замок только об этом и говорит. О том, что ты во всеуслышание заявила, что была наложницей!
Вот, значит, в чем дело. Стоило догадаться сразу.
— Я не могла поступить иначе, Сарр. На это были причины, и…
— Какие?! — прорычал он. — Помимо тех, что ты выставила нас на посмешище?! Весь наш род, память наших родителей! Своей идиотской выходкой! О чем ты вообще думала?!
Его ярость плеснула в меня, и меня затрясло как никогда раньше.
— Возможно, я думала о нас, Сарр? — спросила тихо, стараясь удержать чувства внутри. — Думала о том, как нам выжить, как и всегда? Как каждый день после того, как мы бежали из Ильерры. Как каждый день, когда мы оказались в Аринте?!
— Для этого надо было называть себя шлюхой?!
Звук пощечины вышел настолько резким, что вздрогнула даже я. Испугавшись того, что сделала, потянулась к нему, но он отступил. Стремительно, не позволяя себя коснуться, взгляд стал жестким, скулы обозначились резче.
— Правду говорят во дворце, что тебя нагуляли непонятно от кого, — выплюнул он мне в лицо. — Не может у меня быть такой сестры, а у родителей — такой дочери!
— Вон.
— Что?!
— Убирайся.
Я не сразу поняла, что голос принадлежит мне — тихий, глубокий, низкий. Таким можно было отдавать приказы, если бы не стягивающая мою шею таэрран. Сейчас она душила меня сильнее, чем когда бы то ни было.
Сарр развернулся, напоследок окатив меня яростным взглядом, и вылетел за двери. В наступившей тишине ее удар прозвучал словно пощечина, только гораздо резче, чем моя. И гораздо больнее.
Я вернулась в спальню и, не снимая халата, упала на ложе. Оглаженные утренним свежим ветерком наволочки холодили горящие щеки, но слез не было. Я смотрела, как колышутся занавеси, идущие волнами, как блики перекатываются по ним, точно по водной глади. Смотрела и вспоминала.
— Местари Ильеррская! Местари Ильеррская, я правда не виновата, — приставленная ко мне воспитательница прижимала ладони к лицу. — Я только отвернулась, а она… уже висит на дереве! Ну чисто дикарка какая! А потом еще выше полезла, я ей говорила, чтобы она спускалась, а она только смеется и знай себе отплясывает, пошла чуть дальше… ну ветка и не выдержала…
Я не плакала, когда упала. Честно говоря, я даже понять ничего не успела, просто услышала треск и рухнула вниз, неосознанно цепляясь за протянувшиеся над землей ветви. Отделалась оцарапанными руками, ссаженными ладонями и коленями, парочкой синяков, ну и легким испугом, разумеется, как заявил придворный лекарь. Вообще-то я хотела сказать, что не испугалась, но передумала — так строго смотрела мама. И так же строго она произнесла, обращаясь к лекарю и воспитательнице:
— Оставьте нас!
Они подчинились, воспитательница непрерывно всхлипывала, а лекарь ступал бесшумно, словно состоял не из плоти и крови, а был отвергнутым предками духом. Стоило им выйти, мама приблизилась и опустилась рядом со мной на кровать.
— Ты расскажешь папе? — спросила я.