Третья иртханесса тоже рассказывала про свой род, истоки которого уходят к первым иртханам. Когда Мэррис представила четвертую, я перехватила взгляд девушки, которой предстояло выйти на сцену. Она расправила складки кремового платья, чтобы скрыть волнение. Пламя, сжигающее меня изнутри, по-прежнему облизывало сердце своими беспощадными языками, но именно ее взгляд почему-то отрезвил. После выступления Эсмиры, показавшего ее истинную мощь, ни одна из претенденток не чувствовала себя спокойно.
— Удачи, — негромко произнесла я.
— Спасибо, — улыбнулась она и добавила: — И тебе, Теарин.
Задаваться вопросом, откуда она знает мое имя, не стоило, если уж о простой распорядительнице разошлись слухи, то что говорить о претендентке с таэрран.
Задерживаться на этой мысли я не стала, предпочла сосредоточиться на предстоящем и, когда Джеавир (эту девушку звали именно так) спустилась со сцены, снова окинула взглядом собравшихся. Хеллирия сидела слева от брата рядом с пустующим пока креслом для девятой или десятой претендентки. Для себя я уже решила, что обойду стол с другой стороны, чтобы оказаться справа, там, где сидел светловолосый иртхан.
Мужчина высокий, это было видно по широким плечам, явно выделяющийся из всех присутствующих. Цвет волос и кожи выдавали в нем северянина, а пронзительный ледяной взгляд только подчеркивал происхождение гостя. В отличие от хаальварна, который сопровождал нас в Аринту и в котором угадывалась северная кровь, этот выглядел истинным Ледяным. Так называли сильнейших иртханов Севера, но мысль об этом ушла, стоило Мэррис назвать следующую претендентку.
Иртханесса с волосами цвета огня шагнула вперед, и я поняла, что мы остались втроем: я, Мэррис и девушка, которая спрашивала, не стоит ли ей сразу уехать.
Восьмая.
Медноволосая выступает восьмая, значит — следующая я.
Мысль об этом прокатилась по телу волной пламени, но пламени ледяного, словно я сама была уроженкой Севера. Дыхание перехватило, как во сне, я смотрела на иртханессу, говорящую в зал, глядя, как в ее руках распускается огненный цветок, чьи лепестки дрожат, подчиняясь движению пальцев.
Выступление Ольхарии было встречено громкими аплодисментами, тем не менее гораздо более спокойными, нежели Эсмиры.
Мэррис снова шагнула на сцену, и сердце пропустило удар.
Я чувствовала, как лед течет по позвоночнику и бьет в пальцы. Чувствовала, как мир сжимается до точки, в которой стою я, и снова раскрывается острыми гранями.
В день, когда мне предстояло лишиться своего огня, я тоже поднималась на помост к развалившемуся на переносном троне Горрхату под сотнями взглядов, и эти взгляды впивались в меня иглами сочувствия, равнодушия или торжества. Тогда я была одна, но сейчас, когда Мэррис прошла мимо меня, коротко и как бы невзначай коснувшись пальцами моей ладони, когда из-за стола на меня смотрела Джеавир с мягкой полуулыбкой, словно пытаясь поддержать, я стряхнула остатки оцепенения и шагнула на сцену.
Пламя из чаш опалило мое лицо жаром, по рядам собравшихся пронесся едва различимый шепот. К этому я была готова, равно как и к тому, что под бесчисленными изумленными взглядами таэрран на шее снова сомкнется раскаленным кольцом. Я сбросила это ощущение, как остатки гаснущего пламени с пальцев.
— Меня зовут Теарин Ильеррская, — произнесла я без липших церемоний. — И прежде чем мы продолжим, хочу, чтобы вы знали, что я оказалась здесь не по своей воле.
Тишина, рухнувшая на зал после этих слов, была такой, что я слышала свое дыхание. Возможно, благодаря особой акустике его слышали и собравшиеся, но до меня больше не доносилось ни звука. Взгляд Даармархского: тяжелый, темный, наливающийся огнем, врывался в мое сознание куда яростнее любых слов, бил по натянутым, как струны прайнэ, нервам, но я не остановилась.
— Я родилась в стране, которая находится слишком далеко от этих мест. Она известна в первую очередь тем, что никогда не вела войн и всем необходимым была способна обеспечить себя сама.
Ильерра действительно очень далеко.
Очень. От самой крайней точки Даармарха до нее четыре месяца пути. Немногие решатся на такое путешествие, кроме вечно странствующих торговцев, которые этим живут. Покупкой подешевле, продажей подороже, сама же Ильерра ни в чем не нуждается, и в этой обособленности есть своя прелесть. Была.
Нашему народу хватало скота и урожая, товаров, которые производили ильеррцы. Мы редко выбирались в большой мир, и до нас мало кто добирался. Вся наша политика была внутренней и строилась преимущественно на невмешательстве во внешний мир. Единственный раз, когда отец с мамой выезжали за пределы Ильерры, — налет в Берунсе, ближайшем городе-государстве (в месяце пути от Ильерры) под управлением семьи иртханов. Родителей тогда не было около полугода, пока отец усмирял драконов, хаальварны помогали восстанавливать город, а мама с помощницами оказывала помощь пострадавшим.