Кажется, именно тогда я впервые услышала имя Горрхата. Сильнейшего хаальварна в седьмом поколении иртханов, в его жилах текло чистейшее пламя.
Возможно, именно поэтому отец оставил Ильерру на него.
— Родилась первенцем, — продолжила я и обвела взглядом присутствующих, не равнодушным, но и не пристальным.
Таким, какому меня учила мама.
«Ты должна проявлять к своим подданным интерес, дочка, — говорила она. — Ровно столько, сколько чувствуешь на самом деле. Многие считают искренность и правду проявлением слабости, но в них сокрыта такая сила, которой может позавидовать любое, даже самое мощное пламя».
— Мой отец, правитель Ильерры, был предан своим другом и соратником Горрхатом. После переворота я лишилась родителей, пламени, дома, но у меня остался брат. Я увезла его из Ильерры, и долгие годы мы путешествовали с представлением, в котором я исполняла акробатические трюки в огненном шоу. До того дня, когда во время выступления меня заметил местар.
Ладони Даармархского легли на стол, словно он собирался подняться, но вокруг было слишком много иртханов. Слишком много традиций, которые сейчас держали его надежными якорями, но одну ему все-таки придется нарушить, если он хочет видеть меня на этом отборе. Я отметила сгущающееся в глазах правителя Даармарха пламя, и сейчас оно не имело никакого отношения к Эсмире.
— Он пожелал видеть меня своей наложницей, — произнесла я. — А после — одной из участниц отбора.
Откуда-то донесся сдавленный вздох, Хеллирия побелела до цвета скатерти, Эсмира, напротив, полыхала так, что чуть ли не дымилась.
— Как я уже сказала, я оказалась здесь не по своей воле, — подвела итог. — Но я полюбила Аринту, пусть даже ее виды открывались мне только с балконов этого замка. Полюбила ее полуденный зной и шум океана, как когда-то любила игру ветра в тонких ветвях деревьев Ильерры. Я стану достойной правительницей, потому что выжила и уберегла брата тогда, когда казалось, что это невозможно. Я стану достойной правительницей, потому что в моих венах течет сильнейшая кровь, наполненная огнем памяти о моих родителях. Я стану достойной правительницей, потому что люблю Даармарх таким, каким он открывался мне во время бесконечных путешествий и переездов. Я стану достойной правительницей для вас…
Снова скользнула взглядом по всем собравшимся.
— И достойной супругой для вас, местар, если вы по-прежнему желаете видеть меня на отборе.
Я замолчала, но ответом мне была тишина.
Она по-прежнему стучала в висках пульсом, но страх ушел. Кажется, подобное я испытывала только единожды — когда решилась на побег из Ильерры. Он мог спасти Сарра и меня, а мог стать последним, что я делаю в своей жизни. Повисшая тишина, казалось, давила на плечи, но я стояла, расправив их, и ждала.
До той минуты, пока Даармархский не поднялся — обманчиво спокойный, только ноздри подрагивают, как у готового напасть зверя. И голос точь-в-точь хриплый, рокочущий:
— Я счастлив видеть вас на отборе, местари Ильеррская.
Сердце рухнуло вниз, но этого никто не видел.
Для всех я просто шагнула со сцены.
Первая ступенька.
Вторая.
Третья.
В миг, когда туфелька мягко коснулась пола, еле слышный шорох шлейфа поглотил грохот взорвавших зал аплодисментов.
Мне казалось, что воздух сгущается с каждым шагом, а шум затихает, словно я падаю в воду, погружаюсь все глубже с каждой минутой. Тем не менее я приблизилась к столу и ни разу не споткнулась. С легкой полуулыбкой подала руку Даармархскому и даже не вздрогнула, когда в пальцы плеснуло огнем.
— Местар.
— Добро пожаловать, местари Ильеррская.
Голос его звучал низко, как зарождающаяся в земле ярость пламени, огонь был в его глазах, вливался в меня, грозя испепелить дотла. Я лишь слегка склонила голову в знак приветствия и позволила ему проводить себя до своего места. В миг, когда собиралась сесть, еле слышный рокочущий шепот скользнул по коже когтями искр.
— Поговорим потом, Теарин.
— Как скажете, местар, — спокойно вернула ему этот вызов.
И опустилась на стул.
Стоило Даармархскому отойти, как зал снова взорвался звуками голосов, стихающих оваций, шорохов. Движение вокруг и сотни впивающихся в меня взглядов, теперь уже совершенно иных. Не снисходительно-высокомерных, изумленных, скорее заинтересованных и внимательных. Ко мне было приковано внимание всех, даже девушки, сидевшие рядом, рассматривали так, будто видели впервые. Исключение составляли Ольхария и Эсмира. Если первая демонстративно вздернула нос и смотрела исключительно на сцену, от Эсмиры веяло пламенем. Не менее яростным, чем от дракона, который только что вернулся на свое место.