Чужак, увлеченный подсматриванием, даже на заметил, как Илуге подошел совсем близко. Однако оружия он в руках не держал и выглядел для призрака слишком живым. Илуге чуть перевел дыхание и снял руку с рукояти меча: убивать не стоит. Он прыгнул чужаку на спину, заломил руку, одновременно сбивая в снег шапку. Послышался всхлип, и он обнаружил, что смотрит в лицо морщащейся от боли Нарьяне.
– Что ты здесь делаешь? – прошипел он ошарашенно.
– Отпусти! – Девушка вырвала руку и принялась растирать ее. – За вами иду, что!
– С ума сошла! – чуть не завопил Илуге. – Немедленно поворачивай назад!
– И не подумаю. – Нарьяна упрямо выдвинула подбородок. – Я пойду с вами!
– Тьфу! – Илуге в сердцах сплюнул. – Это тебе не по чучелам мечом рубить. Я приказываю – назад!
– В некоторые моменты я не настолько уж бесполезна, как кажется… вождь, – язвительно сказала Нарьяна, поднимаясь и стряхивая снег, набившийся за воротник. – Ургашку же ты с собой потащил?
– Ты о чем? Она – наш проводник! – изумился Илуге.
– Ну, раз она может идти, значит, и я могу, – решительно заявила девушка. – И тебе меня не остановить.
– Я – вождь в этом походе. Ты должна меня слушать!
– А, так ты все же берешь меня с собой в поход? – обрадовалась девушка. – Если возьмешь – буду слушать! Не возьмешь – поеду следом на свой страх и риск!
– Я… сказал… немедленно домой! – Илуге и не заметил, как начал кричать.
– И не подумаю!
– Я буду за тебя беспокоиться, – почти простонал Илуге. – Это может мне помешать…
– Нечего за меня беспокоиться. Я – воин, – серьезно сказала девушка. – Или, когда ты помогал нам на тренировках, ты считал, что мы просто дурачимся?
– Но не сейчас!
– Почему? Сейчас! Ты взял с собой слишком мало людей! Я беспокоилась!
– Хорошо, хоть Яниру не додумалась прихватить, – вздохнул Илуге.
Привлеченные перепалкой, прибежали воины, изумившись при виде Нарьяны. Взяв девушку за руку, Илуге потащил ее к огню.
– Иди обогрейся. Но утром – чтоб духу твоего здесь не было!
– Погоди, – вдруг сказала Элира, немало его удивив. – Быть может, даже хорошо, что нам в этом поможет женщина.
– Что-о-о?
– Не думал же ты, что мы будем прорываться в Ургах с боем? – пожала плечами жрица. – Самым лучшим, на мой взгляд, будет вырядиться танцорами. Сейчас в Ургахе наступают Дни Мертвых, и по этому поводу обычно полно странствующих актеров, дающих представления.
– Актеров? Какие из нас актеры?
– Да ты не знаешь ургашских представлений, – отмахнулась жрица. – Все актеры одевают огромные раскрашенные маски и изображают разные сцены из легенд. Они проходят от селения к селению, громко дуют в дудки и гремят в барабаны, чтобы отогнать злых духов. Это создает столько шума, что в нем потонет ваш чужеземный выговор, если вдруг кто надумает с вами поговорить. И потом, их пропускают везде беспрепятственно. Сценки в основном разыгрываются на тему битвы добрых и злых духов, так что все это сродни вашим… шаманским обрядам. А к ним простые люди из суеверия относятся серьезно.
– Идея хороша, – кивнул Илуге. – Если мы сможем достать подходящий наряд. Но при чем здесь Нарьяна?
– Чем больше в группе женщин – тем более безобидной она кажется, – пояснила Элира. – По традиции все роли в таких пьесах разыгрывают мужчины, но женщины часто подпевают или играют на каких-нибудь инструментах.
– Я смогу только бить в барабан, – мрачно сказала Нарьяна. Ей ее предполагаемая роль явно не нравилась.
– Пойдет, – невозмутимо согласилась жрица. Илуге показалось, что в глубине ее серых глаз мелькнула смешинка.
– Обычно впереди такой процессии идет послушник или жрец, читая священные тексты для сцены, которая разыгрывается, или распевая заклинания, – продолжала рассказывать Элира. – Мои волосы – наследство Итум Те – послужат нам пропуском в Йоднапанасат. Однако одежду моей школы мне одевать нельзя. Скорее всего меня ищут.
– Нам еще надо пройти перевал Косэчу, – напомнил Илуге. – Так что будем заботиться обо всем остальном тогда, когда это будет необходимо.
– Я уверена, что все остальные твои решения будут столь же мудры, о вождь, – ехидно промурлыкала женщина.
Кухулен встретил их, как и остальные охориты в его становище, – неприветливо, но без явной враждебности. Разрешил остановиться в устье перевала вместе с запасными лошадьми – Илуге настоял, что часть отряда стоит оставить на тот случай, если придется возвращаться с боем. Джунгары возмущались и ворчали, но ему удалось настоять на своем – в конце концов, религиозная процессия с таким количеством рослых мужчин в мире гораздо более низкорослых, чем джунгары, шерпов, может вызвать подозрения. Не смея задерживать хулана, они уже на следующий день после визита к нему начали подъем к перевалу. Данный Кухуленом проводник должен был провести их через перевал и вернуться – обратно дорогу придется прокладывать самим.
Перевал Косэчу лежал перед ними на немыслимой высоте: небольшая седловина между двумя горными пиками, упирающимися, кажется, в самое небо. Илуге до глубины души был поражен торжественной красотой встававших перед ним гор, игрой красок на их вершинах в те моменты, когда становилось ясно, и дикой и печальной картиной заволакивавшего их тумана, обещавшего бураны. Большую часть дороги приходилось, спешившись, вести коней на поводу. Кроме того, предупредила Элира, в Ургахе им придется передвигаться пешими – по крайней мере в людных местах. Лошади в этой горной стране были скорее предметом роскоши, так как основную вьючную силу представляли яки. Возможно, придется еще раз разделиться, чтобы гнать лошадей к столице под видом торговцев.
Горы надвигались на них, пока совершенно не заслонили солнце. Только на закате Илуге успевал поймать на своем лице его редкие лучи, оборачиваясь назад, в долину, и глядел на заснеженную равнину, перерезанную извилистой лентой реки. Шикодан уже кое-где замерзла полностью. Предстоит суровая зима…
На полпути их застиг сильный снегопад. Проводник, озабоченно цокая языком, смотрел на мутную серую пелену, кружившую над вершинами, и бромотал себе под нос что-то невразумительное. Лес поредел, а тропинка, по которой они поднимались, стала узкой и обледенелой. Приходилось большую часть времени глядеть себе под ноги, видя перед собой только лошадиный круп или обтянутую меховой дохой спину.
Два дня прошли как в тумане, в бесконечной борьбе с землей, словно притягивающей их назад, к себе. Лошади еле плелись, оскальзывались и жалобно ржали. Люди помрачнели, перестали подбадривать себя шутками и упрямо карабкались вверх, закутав в меха даже лица. Дорога становилась все круче. Чахлые кустики исчезли совсем, и там, где ветер выдувал из лощин снег, Илуге видел только серые выщербленные камни, нависающие над головой. Это было незнакомо и пугало. Пугали узкие ущелья, лабиринты каменных нагромождений, целые скалы, сорванные с вершин и валяющиеся на пути, словно обломки палиц древних великанов.
Еще выше холод стал нестерпимым даже для них, привычных к трескучим морозам степей. Потому что ветер здесь дул непрестанно, забираясь в каждую щель, набивая за воротник, за голенища сапог мелкий колючий снег. На третье утро ударил еще более сильный мороз, вспыхнуло из-за гор ослепительное розоватое солнце, и Илуге, всю ночь пытавшийся хоть как-то отогреть дрожавшую Нарьяну, увидел, что их цель уже близка.
Последний отрезок пути оказался кошмарным. Люди, замерзшие и усталые, еле плелись, лошади дрожали от холода и не слушались, дышать становилось все тяжелее. Они еле позли вдоль кромки обрыва, с ужасом заглядывая в синеющую бездну, и Илуге думал о тех, кто не вернулся с перевала Тэмчиут: рассказы были страшны, но до сих пор он не представлял, какова могла быть действительность. Ургашские принцы подняли степняков на заведомое самоубийство.