– Должен отдать тебе должное, – произнес полковник. – Хитрая же ты сука. Без обид, – с сарказмом добавил он.
У Кэссиди словно камень с души свалился.
– Спасибо, сэр. Какие могут быть обиды.
– Ну так что, как идут твои дела?
– Хорошо, сэр. Отсюда я сразу пойду в «Трехпалый Джек», здесь рядом. Они там часто собираются.
Вандершпуль кивнул.
– Хорошо. И еще, пока ты не ушла... На лейтенанта Куигби мне начхать, но его отец-генерал, совсем другое дело... Твоя выходка выставила нас троих в дурном свете. Мне это не понравилось. Совершенно. Так что небольшой тебе совет: не вздумай выкинуть что-либо подобное еще раз.
Док услышала, как позади нее скрипнул пол, хотела повернуться, но было слишком поздно. За спинкой ее кресла появились двое солдат в гражданском. Оба безучастно смотрели прямо перед собой. Один бесцеремонно поставил девушку на ноги и схватил двойным нельсоном. Второй обошел кресло и встал напротив нее.
– Три удара, – безжалостно решил Вандершпуль. – Только лицо не трогайте.
Кэссиди не была неженкой, по крайней мере, она так считала, но после трех ударов в живот ее согнуло пополам и вырвало. Стоя на коленях над своим обедом, девушка увидела, как часть его протекла сквозь щели между досок и закапала прямо на скатерть стоящего внизу стола.
Откуда-то из квартиры послышался женский голос:
– Ксавье? Ну сколько тебя еще ждать?
Вандершпуль поднялся с кресла.
– Вынесите ее на улицу, – суровым тоном приказал он. – Отребью там самое место.
Кэссиди жестом остановила солдат, вытерла рот краем скатерти и попыталась встать на ноги. Приняв наконец вертикальное положение, она выполнила вполне подобающий поворот «кругом» и ушла.
Зайдя в «Трехпалый Джек», Кэссиди удивилась, застав своих обычно позитивных сослуживцев в прескверном расположении духа. На Рейноре так вообще лица не было. На соседнем с ним стуле стоял Фик и, судя по всему, пытался подбодрить парня.
– Что стряслось? – спросила Док, присаживаясь за стол рядом с Харнаком.
– Том Омер... друг детства нашего Джима, – подавленно ответил Харнак. – Мы все вместе призвались с Шайло. В общем, во время боя у заставы Зулу Тома зацепило взрывом. Он потерял руку и легкое. А только что мы узнали, что он умер. Организм не выдержал. Раны оказались слишком тяжелыми.
Харнак бросил взгляд на Рейнора. Кэссиди заметила, что остальные тоже прислушиваются к их разговору.
– Джим командовал нашим отрядом в тот день, и считает, что в случившемся с Томом виноват он. А это, блин, вовсе не так. Я там был и считаю, что Тому просто не повезло. Вот и все.
– Это точно, – отозвался Кидд. – Джим ничего не мог бы сделать.
– Они правы, – обратилась Док к Рейнору. – Я повидала много смертей в этой войне, и почти всегда люди погибали без особых на то причин.
Рейнор поднял на нее глаза. В его взгляде сквозила некая затравленность.
– Его родители с ума сойдут от горя, и в этом буду виноват только я. Что, если бы я тогда остался дома? И сейчас не сидел бы здесь? Может, Том был бы жив.
– Ага, – произнес Цандер, – а половина нашего отряда может быть нет. Потому что в таком случае нас повел бы кто-то другой, и кто знает, чем бы это обернулось.
– Именно, – поддержал товарища Кидд. В этот момент появился Тайкус с полной бутылкой «Скотти Болджера». – Я могу точно сказать, что никак бы не справился со всем лучше тебя. Том сказал бы то же самое.
– Это за Тома Омера, – зычно произнес Тайкус, наполняя стакан Рейнора. – Я не знал его лично, но ты говоришь, он был хорошим солдатом, и мне этого достаточно. Ты настоящий мужик, значит и Омер был настоящим мужиком, а большего и не надо. Берите тару и давай выпьем... за Тома Омера. Он пошел на войну и сделал все возможное. Мы его не забудем.
Это была самая длинная речь, а то и единственная, что произнес Тайкус на памяти Рейнора. И в отличие от того, что обычно говорил старший приятель, в ней не было ни следа сарказма, снисходительности или иронии. Боль не прогонишь простыми словами – вообще ничем – но они действительно стали для Рейнора столь желанным источником утешения. Джим даже не подозревал, что Тайкус способен на подобное, а потому был приятно удивлен.
– Подписываюсь под каждым словом, – поднимая стакан, произнес Фик. – За Тома Омера.
Слова эхом пронеслись вокруг стола, и, подняв вместе со всеми стакан, Кэссиди остро почувствовала, кем она была – обманщицей.
* * *