Кроме того, он отвечал за КИЛ-36, лагерь, в котором содержится более трех сотен опаснейших вражеских комбатантов. По идее, их всех давно следовало расстрелять. Но убийство конфедератов-военнопленных вызовет ответную реакцию против келморийских заключенных, поэтому и возникла необходимость держать их живыми. Едва живыми. Нет никакого смысла нянчиться с людьми, которые убили стольких келморийских ребят, и готовы убивать снова, дай им только волю.
За спиной Брюкера открылась дверь, прерывая тем самым его неспешные размышления. Сдержанный кашель возвестил о появлении бригадира Ламли.
– Простите за беспокойство, сэр... обед готов.
Новость начальника лагеря порадовала, так как Брюкер обладал прекрасным аппетитом. Тлеющий окурок сигары, напоминая падающую звезду, полетел по дуге в сторону площадки для заключенных и упал на краю веранды. Над ним возник Ламли и растоптал сапогом. Кресло Брюкера издало жалобный скрип, когда мужчина поднялся из него.
– Благодарю Ламли... Что там у нас?
Ламли обладал трупным цветом лица и манерами гробовщика.
– Жареная свинина, сэр, в собственном соку, с корочкой.
– Чудесно, – оживился Брюкер. – А на какое вино я могу рассчитывать?
– На белое сухое, сэр, – ответил Ламли, когда десятник двинулся к двери.
– Не красное?
– Нет, сэр. Не в этот раз.
– Что ж, на твое усмотрение, – согласился Брюкер, и после небольшой заминки, связанной с преодолением порога, шагнул в гостиную. Для столь специфичного объекта как лагерь, комната была недурно обставлена, с упором на громадные кресла и мягкий свет. Из расположенной по соседству столовой, в гостиную проникала исполняемая струнным квартетом музыка.
Брюкер прошел в столовую и пришел в восторг от вида накрытого белой скатертью стола, столового серебра, сверкающего в неровном свете вычурных канделябров, и музыкантов с изможденными лицами, что сидели в специально отведенном для них углу. Пленники ненавидели играть для него, но этот момент также входил в перечень удовольствий, как и употребление огромного количества еды на глазах у бедолаг.
Лица пленников застыли в пустых масках, однако, следуя за стол, Брюкер чувствовал на себе их тяжелые взгляды. Ламли отодвинул перед начальником лагеря кресло, положил огромную салфетку на живот и принес первое из семи блюд.
Квартет состоял из двух скрипок, альта и виолончели. Музыканты играли не столь виртуозно, как несколько недель назад (до того как застрелили альтиста при попытке перелезть через заграждение), но жизнь всегда полна разочарований. К тому же Брюкер питал надежду, что с практикой мастерство новенького вырастет.
И вот пошли блюда, от закусок до основного, и от Гайдна до келморийского композитора Одона. Затем Ламли принес десерт, а также новости.
– У меня для вас донесение, сэр... Начальник смены сообщает, что у северных ворот объявился один из наших летунов. Пилот «Адской гончей», я полагаю. Его сбили над спорными территориями, и он топал пешком до наших позиций.
– С ума сойти! – восторженно воскликнул Брюкер. – Пожалуйста, пошлите за ним... И предупредите повара. Бедный дьявол наверняка голоден как собака!
* * *
После прыжка из дескава в экспериментальном боевом скафандре и десяти километров на своих двоих по пересеченной местности Рейнор валился с ног от усталости. Но после того как он объяснился с охраной и, наконец, попал на территорию КИЛ-36, то от переизбытка адреналина ощущал себя готовым пробежать еще километров тридцать. Джиму казалось, что все органы чувств: зрение, слух, и даже обоняние резко обострились. Но самое важное – его прикрытие работало. Пока, по крайней мере.
Рейнора проводили от северных ворот до командного центра и предложили присесть в одном из отсеков. Джим потягивал воду из стакана, как вдруг дверь резко распахнулась, и в помещение вошел какой-то келмориец. Из-за сутулости мужчина казался ниже чем на самом деле и, судя по тому как он вытягивал голову вперед, его донимала шея.
– Авиатор Хагар? – спросил он, рассматривая Рейнора из-под густых бровей. – Я бригадир Ламли. Десятник Брюкер будет рад принять вас в столовой, если вы не против.
Столовая? Рейнор никак не ожидал, что в лагере для военнопленных может быть столовая. Но тут же улыбнулся и встал.
– Конечно, не против! – кивнул он бригадиру. – Боюсь только, вид у меня не совсем подобающий.
– Десятник понимает ваши обстоятельства, – заверил Джима Ламли с уверенностью потомственного лакея (кем, собственно, он и был). – Прошу, я провожу вас к нему.