Зеркальце направилась в сторону буфетной, а инквизитор, живший неподалеку и обедавший по возможности дома, — к выходу. На пороге он столкнулся с Владиславом и искренне ему обрадовался:
— Привет, Германыч. Ты чего как с похо… — Ворожея осекся, помялся и выдавил: — Ну как оно…
— Именно оттуда, Марк Тойвович, — кивнул Влад. — Ты-то как?
— Ох и баба! — выдохнул уполномоченный. — Зверь. Но толковая, не отнимешь! Тебе, кстати, спасибо: я вчера обалдел, стоял дуб дубом. Нет, она ничего, зря не придирается. Но сильна!
— Ладно тебе, — поморщился Влад, расстраиваясь из-за того, что Зеркальце называют зверь-бабой, — за что благодарить-то? Она полезное что-нибудь сказала?
— Пока, похоже, копает, — пожал плечами Ворожея. — Но так вроде ничего… Ты ко мне или к ней?
— К обоим, — соврал Воронцов.
— А… Ну, может, с ней пока пообщаешься? Испорти ей аппетит. А я домой. Ну честное слово, надоело на бутербродах сидеть весь день! Хозяйка моя щей обещала. Ты с ней воевал, что ли, вместе?
— Что? — Влад хмыкнул, представив себя на линии фронта в компании мадам Ворожеи. — С кем? С Еленой?
— А с кем еще? Тоже связистка? — хмыкнул Ворожея, выделяя «связистку». — Давай, Германыч, буду через час. У Клавдии сегодня торт вкусный, говорят. Иди душу потешь.
Зеркальце сидела за столиком одна. Она держалась так словно обедала не в буфетной казенного учреждения, а на террасе хорошего ресторана или в столовой собственной виллы. И Влад поймал себя на том, что пытается представить, как она живет, какая она дома, кто с ней рядом…
Елена не только сама держалась аристократкой. Она ухитрилась создать вокруг соответствующую атмосферу. За соседними столиками люди вели себя более сдержанно, даже держались прямее. В этом не было страха и скованности перед высоким начальством, просто при ней хотелось выглядеть лучше. Тот же инстинкт, что заставляет на пляже мужчин втягивать пивное брюшко при виде изящной девушки. Что мужчины — даже злющая буфетчица, притча во языцех, при Зеркальце была мила и вежлива.
Ворожея не соврал — торт действительно был. Еще подавали неплохие сосиски с капустой, салаты, бутерброды и какие-то вкусности. Намерзнувшись на кладбище, Владислав здорово проголодался. Он нагрузил полный поднос и направился к Зеркальцу:
— Не возражаешь?
— Добрый день, — подняла она на него глаза, — нет, пожалуйста… Но ведь свободные столики есть.
— Мне нравится есть в приятной компании.
— Приятного аппетита, — чуть улыбнулась она.
Повисло неловкое молчание. Или это он чувствовал себя неловко — Зеркальце спокойно продолжала трапезу, изящно орудуя приборами.
— Так и будем делать вид, что незнакомы? — проговорил наконец Влад.
— Разве? — вскинула бровь Елена. — Мне кажется, о нашем знакомстве догадались уже все.
— И… Нам не о чем побеседовать?
— Я надеялась поговорить с тобой вчера, — пожала плечами Зеркальце, — но ты исчез. Марку Тойвовичу пришлось справляться самому. Честно говоря, Ворон, не ожидала.
— Я не ожидал, что ты попробуешь человеку жизнь сломать.
Губы Елены тронула легкая усмешка.
— Ты решил, что это из-за тебя? — Она удивленно выгнула бровь. — Брось. Твоя беда в том, что ты считаешь себя центром вселенной. Я приехала с проверкой. Выяснить все детали, в том числе весьма нелестные для милейшего Марка Тойвовича, — моя работа. И ничего личного.
Кто-то ему уже подобное говорил. Владу захотелось, чтоб Трансильванец оказался рядом и чтоб можно было от души врезать ему по физиономии. Первое желание еще могло сбыться, второе — увы, не в этой жизни.
— Ну как, — спросил он, — выяснила?
— Нет, — спокойно отозвалась Зеркальце, — но и ты ничего не знаешь, а времени у тебя было побольше моего. Послушай, — взмолилась она, — разве нельзя обсудить это в кабинете?
— А о чем же мы будем говорить сейчас? — Влад чувствовал себя глупее некуда, но отступать не хотел. Ему до смерти нужно было пробить эту ледяную броню.
— Наверное, — спокойно отозвалась Зеркальце, — о моей личной жизни. Тебя ведь это интересует?
— Фамилию ты изменила, — пожал плечами Влад, — кольца нет.
— Потому что разведена. Павлика Логвинова ты можешь помнить. У нас прекрасные отношения, просто семья не получилась. Про тебя не спрашиваю, я читала личное дело. Ты совсем один — жены нет, детей тоже.