Олег Павлович подтянул к себе небольшую дорожную сумку, извлек из нее каменную пиалу и короткий складной нож. Слегка поморщился — он не любил боли. Увы, без этого было не обойтись.
Вылив в пиалу содержимое флакона, Варан коротко вздохнул и полоснул ножом по руке, глубоко взрезая ладонь. Белое пламя боли заплясало перед закрытыми глазами, и тогда он вытянул его и бросил, словно копье, в пространство тонкого мира, где уже ждали черные ламы. И сейчас же ощутил, как тяжелые давящие сети, сплетенные в Доме Теней, опустились на город. Они придавили сознания тех, кто контролировал пространство тонкого мира города. Защитный барьер, возведенный там, где в реальном мире стояло здание инквизиции, рухнул, и тут же в образовавшуюся брешь устремились черные ментальные твари, пожирая слабые синеватые искры человеческого сознания, жадно и бесцеремонно поглощая мельчайшие крупицы мыслей и воспоминаний и наполняя души иррациональным древним ужасом.
Варан сжал ладонь над каменной чашей, следя, чтобы кровь капала прямо в центр, дождался, когда жидкость нальется густой темнотой, размешал ее лезвием ножа и залпом выпил.
Закрыв глаза, он выпрямился и позволил своему сознанию взмыть в серое неспокойное небо тонкого мира над городом. Пространство под ним напоминало котел, в котором варилась густая смола. Наброшенная черными ламами сеть расползлась, превратившись в густую маслянистую пленку, а там, где раньше был виден глянцево-серый прямоугольник инквизиции, темнота медленно переливалась и пузырилась, словно кто-то пытался вырваться из-под этой удушающей пелены.
Варан сосредоточился на своих ощущениях. Внизу замерцала едва видимая оранжевая точка, и он устремился к ней, чувствуя, как гулко пульсирует внутри отзвук чужой жизни.
Он не стал подбираться слишком близко, он кружил на расстоянии, наполняясь этим ритмом и запечатлевая в себе рисунок жизни того, с кем был теперь связан, упорно настраиваясь на его волну.
Довольно…
Он позволил себе посмотреть вниз — накрывшая город темнота редела, атака на инквизицию ослабевала. Ламы сделали свое дело, нужно было покидать тонкий мир, пока его не обнаружили. Судорожно вздохнув, Варан открыл глаза.
Биение чужого пульса внутри ослабло, но не исчезло. Теперь он знал: источник где-то на западной окраине города. Но сейчас идти туда смысла не было, Граев наверняка учуял ментальную атаку на город и насторожился. Лучше встретиться с ним утром. Где-нибудь в людном месте, так куда больше шансов на спокойный разговор. А уж потом…
«Посмотрим, сначала надо найти полковника», — скомандовал сам себе Олег Павлович и лишь сейчас обратил внимание на едва слышный посторонний звук. Бабка сползла с табуретки и лежала перед радиоприемником, чуть слышно постанывая и дергая пальцами ноги. Лицо ее страшно перекосилось и застыло, остановившиеся глаза смотрели в одну точку, из уголка рта сбегала струйка желтоватой слюны.
Варан мягко поднялся, подошел к умирающей, носком ботинка повернул ее голову и бесстрастно посмотрел в лицо своей квартирной хозяйки.
Да, жить старухе оставалось минут пять от силы. Слушать хрип умирающей не хотелось. Варан бесшумно прошел на кухню, поставил на плиту чайник и включил газ.
Ночь предстояло провести неизвестно где.
Влад покинул кабинет Ворожеи, когда на улице уже густели фиолетовые сумерки. Марк Тойвович попрощался, не скрывая зависти — Логвинова уходить не собиралась, Воронцова тоже не отпускала. Тот лишь усмехнулся про себя — нашел кому завидовать, инквизитор.
Домой не тянуло. Он нарочно выбрал не самую короткую дорогу и шел нога за ногу, ни о чем особо не думая.
Сами собой ноги принесли его в парк.
В самом начале занятий с Денисом он каждый раз провожал ученика до дома. Правда, юноша об этом не знал. Они жали друг другу руки у порога квартиры Воронцова или у остановки трамвая, в зависимости от того, где и как проходили занятия, после чего Владислав вроде бы предоставлял парня самому себе. На самом же деле он незаметно следил за ним, пока не убеждался, что подопечный благополучно добрался до дома. Причин такому поведению было несколько. Во-первых, признавался себе Владислав, он отвечает за пацана. Если этот горячий хлопец устроит факел из какого-нибудь идиота, то интернатом дело не обойдется. Сядут оба, и наставник, как водится, будет трудиться на благо Республики под присмотром солдат внутренних войск куда дольше ученика. Во-вторых, Владислав попросту беспокоился за парня. Неожиданная инициация во время грязной и подлой драки, едва не закончившаяся смертоубийством, больно ударила по весьма впечатлительной («Излишне впечатлительной!» — недовольно бурчал внутри Воронцова голос его личного черта) натуре парня. И что будет, если ему придется пройти через это второй раз, Влад и представлять себе не хотел.