Что дальше? Цирковое дело окончательно ушло для Владислава на задний план, ночное видение преследовало неотступно, Воронцов чувствовал, как все стремительнее возвращаются к нему звуки, запахи, ощущения, настрой той прошлой, военной жизни, когда от правильного понимания мельчайших знаков зависело — переживешь ты следующий день или останешься лежать где-нибудь на стылой лесной поляне, глядя в небо невидящими глазами.
«А ведь ты ждал этого, ну признайся? Все эти годы ждал. Хотя и убеждал себя, что та, прошлая жизнь тебе отвратительна, но она вошла в твою плоть, растворилась в твоей крови, ты навсегда отравлен, ты до конца дней своих останешься на той покрытой колдовским туманом, пахнущей смертью и болотом прифронтовой полосе, где не действуют законы, даже нечеловеческие законы войны».
Отставить самокопание, приказал он себе. Зайдя в небольшое, пустое по утреннему времени кафе, Влад заказал кофе по-турецки, сдобную булочку и, ожидая заказа, достал из кармана старую потрепанную записную книжку с привязанным к ней маленьким, остро отточенным карандашом.
К Ворожее идти еще рано, допуск к служебным документам инквизиции и в военкоматовские архивы он для Владислава оформить еще не успел. Денис придет только к вечеру, надо дать парню новое задание. Сделав первую пометку, он отодвинул книжку, благодарно кивнув официантке, пододвинул чашечку и блюдце с булочкой, сделал первый глоток кофе.
А вот библиотеки уже открыты, отметил он, глянув на часы, и туда стоит наведаться, порыться в газетных подшивках, поискать все, что можно назвать необычным. Причем обращать внимание стоит в первую очередь на периоды потрясений — Смуту, Гражданскую и Большую войны. Вполне возможно, в газетах военных лет что-то проскочит, а может, и воспоминания тех, кто воевал в этих местах, найдутся. Когда здесь проходила линия фронта, Воронцов был далеко от Синегорска и, что тут происходило, представлял только в самых общих чертах.
К пятнадцати ноль-ноль Владислав понял, что окончательно одурел от пыли и запаха старых газет, в горле першило, глаза слезились. Пожилая дама-библиотекарь с буклями, которым позавидовал бы и павловский гвардеец, смотрела сочувственно, но помочь могла только тем, что со снайперской точностью указывала, где лежит очередная подшивка «Провинциальных ведомостей», «Синегорского вестника» или почившего в бозе, после того как главного редактора неизвестные искупали в общественном сортире, «Городского сплетника».
«Ничего. Ни-че-го», — произнес про себя по слогам Владислав и с наслаждением потянулся, вставая из-за стола. В истории города, во всяком случае той, что попала на страницы газет, не нашлось ничего интересного. Нет, разумеется, бывала и откровенная чертовщина, и убийства конкурентов с помощью знающих, и секреты узнавали, применяя незаконные прорицания нечистых на руку провидцев, и даже настоящие анекдоты вроде попытки умыкнуть невесту, приворожив ее, но в целом… Ничего такого, что могло бы объяснить настолько черный поисковый ритуал и появление сидхура на границе тонкого мира.
Владислав, однако, не расстроился. Он и не рассчитывал что-то найти, скорее хотел убедиться, что фон города всегда оставался таким же, как сейчас — напряженным, но сдержанным, деловитым, без торопливости, как и положено основательному торговому центру, знающему цену и делу и потехе.
Значит, это «что-то» появилось здесь относительно недавно либо тот, кто это «что-то» ищет, попросту ошибается и предмета здесь нет. Но тогда не произошел бы такой мощный откат, не налетало бы крылатое чудовище, а откат этот скорее всего как раз отклик артефакта и есть (вспомни, чему тебя учили там, в той жизни). В крайнем случае для обнаружения целей, существующих как в нашем, так и в тонком мире, применяются наиболее грубые методы воздействия, такие, как взаимосвязи крови и боли, обеспечивающие наиболее вероятный и сильный отклик сущностей искомых предметов. Проще говоря — жертва обязательно вызовет отклик, пусть и не такой, какой должен быть в случае правильного применения артефакта.
«Кто же ты? Что же ты ищешь?» — невидяще глядя в пространство, спросил Владислав.
Но ответа, конечно, не получил.
Помочь в дальнейших изысканиях мог Аркадий Семенович, но идти к нему было уже поздно — почтенный старец не понимал торопливых разговоров на ходу, а на большее времени не оставалось, нужно было перекусить и переодеться до прихода Дениса. Парень тренировался со все большим азартом, основы боевой магии ловил на лету, проявлял искренний интерес и к другим аспектам знания, и это искренне радовало Воронцова. Вспомнив, что Денис будет докладывать ему о вечере в цирке, и представив при этом, как тот покраснеет, упоминая Женю, Воронцов саркастически хмыкнул — расчувствовался, это надо же! Но домой поспешил.