Особого разговора с Денисом не вышло. Едва открыв дверь, Влад понял, что парню не по себе.
— Что случилось? — спросил Владислав, уже зная ответ.
— Не поверите, Владислав Германович, — усмехнулся ученик, — кошмары замучили.
Денис поежился. Ему было неловко и стыдно — перепугался как маленький. Сон — он и есть сон.
— В полночь, — продолжал он нарочито веселым голосом, предлагая посмеяться над своими страхами, — такое привиделось, что до утра нормально заснуть не мог. До сих пор перед глазами встает тварь эта.
— Какая именно, опиши, да поконкретнее, — намеренно суховато сказал Воронцов, возвращая парня к реальности.
Денис подумал.
— Вроде Медузы Горгоны. Только вместо лица — череп. Обтянутый желтой кожей. Глаза навыкате, красные, но не налитые кровью, а изнутри красные. Широкие кожистые крылья.
Юноша короткими, хоть сейчас в рапорт, предложениями описывал сидхура, а Владислав ждал, скажет ли он что-нибудь о звуках.
— Тварь эта летела на меня, но бесшумно. Я только один звук там слышал — словно колокольчики звонили. Где-то далеко-далеко.
— Это точно у тебя во сне было, а не трамвай или велосипедный звонок?
— Абсолютно точно, — убежденно ответил Денис и тут же с любопытством взглянул на наставника: — Так вы тоже что-то такое слышали, Владислав Германович?
— Было дело, — коротко ответил Воронцов, но в подробности вдаваться не стал. Да и что он мог сказать Денису? Информации чуть больше нуля, надо срочно искать хоть какие-то зацепки, которых может и не быть.
— Есть новости, Денис? — спросил он. — Только коротко, времени сегодня мало.
Как он и ожидал, ничего ценного юноша не сказал. Цирковое дело — как первое «взрослое» поручение — захватило его достаточно сильно. Когда он упомянул Глеба, который что-то заподозрил, Воронцов вспомнил хорошенькую дрессировщицу и понимающе кивнул: повод торчать в цирке у парня есть. Ну и все остальные за компанию там же. Может, оно и к лучшему — в цирке чисто, хоть с этим жрецом кровавых богов дилетант не столкнется. Потом, когда он решит, какую часть работы можно поручить ученику, снимет его с вахты. А пока пусть тиграми любуются.
— Хорошо-хорошо. Считай, что это дело сейчас на тебе, — рассеянно сказал Владислав. — Только осторожно. И без игры в разведчиков. Просто аккуратно походи с товарищами вокруг: естественное любопытство, ничего более.
Денис ушел, а Воронцов, накинув осеннее полупальто, отправился к Ворожее — пора было поторопить инквизитора. Время поджимало. Владислав не мог бы ответить, на чем основана его убежденность, но знал — счет пошел на дни, если не на часы.
Будь у Влада чуть больше времени, расскажи Денис о цирке чуть подробнее, не пришлось бы Воронцову корить себя за неосторожные слова. Но — «нам не дано предугадать…», а своего будущего не видят даже ясновидцы.
…После того похода Глеб торчал в цирке каждый вечер. Похоже, всерьез увлекся Милой. Она то ли отвечала ему взаимностью, то ли просто скучала. Ребята тоже забегали — Женя с Ромой раза два, Денис только раз, вчера.
Мила познакомила их с некоторыми артистами, в том числе, к неудовольствию Дениса, со знаменитым Верде, которого называла попросту Антошей. Антон, похоже, был неплохим человеком, звездной болезнью не страдал, но очень уж любезно держался с Женей. Хотя, может, он со всеми дамами был галантен.
Продолжал удивлять Арнольд Борисович, дрессировщик. Миле он приходился дядей. Денис готов был поверить, что у дрессировщика есть брат-близнец, которого циркачи прячут среди реквизита. И что в тот день неприятный двойник выскочил из тайной чертовой коробки и устроил безобразную сцену Брониславу Сигизмундовичу, заместителю директора цирка.
После того как господин Ласло отвел всю компанию в ближайшее кафе, заказал им полный столик вкусностей, а сам исчез, не желая мешать молодежи, Денис высказал свои соображения вслух.
Мила недовольно вскинула брови, потом переспросила:
— В день приезда было? При разгрузке?
— Ну да.
— А… — Циркачка махнула рукой и рассмеялась: — Это из-за Жанны, расстроился просто. Он потом извинялся перед всеми.
— Жанны, — на автомате переспросил Рома, поглощая блинный пирог с ягодами и взбитыми сливками.
— Сестрица моя двоюродная, дочка его… Мы вообще-то вдвоем должны были выступать, — нехотя призналась Мила, — но ее перед самым отъездом на гастроли инквизиция забраковала.