А Глеб поднимался все выше, к звездам. Домик внизу стал маленьким, а море, напротив, огромным. Летать оказалось просто. Дух захватывало от высоты, от скорости, от того, как красив и необычен мир с высоты птичьего полета. Он не собирался кружить долго — еще чуть-чуть… Здорово-то как! Завтра, когда они поедут на пикник, надо будет попробовать полетать над водой. Может, и Лидушку поучит. Только б она не обгорела, а то будет потом визжать и хныкать, когда мама станет мазать ее кефиром от ожогов.
Все изменится, подумал Граев, оно совсем близко, Колокольцы рядом… И все ошибки будут исправлены. И Лидно не затронет огненный вал, не погибнут те, кого не хотелось убивать, но пришлось — сербская девушка Нина, француз-репортер, пожилая женщина из оккупированного русского города. И этот мальчик тоже. Полковник помнил их всех. В новом мире им найдется место. И будет у Глеба хороший отец — не сломленный войной пьяница, а настоящий друг, которым можно гордиться. Будет море, будет поездка катере, пикник, печеные мидии. Все, чего он хочет. Обязательно.
«Еще круг», — решил Глеб. Пугнуть, что ли, компанию на пляже? Или к маме в окно влететь, как Питер Пен? Нет, не надо, лучше уж войти в дверь, как нормальные люди входят. Поздно уже. Глеб начал снижаться, стараясь насладиться каждым мигом полета, прежде чем его ботинки коснутся травы.
Граев не убирал иллюзию до того самого мига, когда пики, венчавшие прутья ограды, вошли в сердце и мозг юноши. Глеб не почувствовал ни боли, ни удара, полковник знал, что мальчик не мучился.
Гитара на пляже пропела:
«Медвежонок мой!» — услышал Глеб мамин голос. И настала тишина.
Смерть приняла его мягко и ласково.
— Еще кофе? — скучным голосом спросил Марк Тойвович.
Воронцов поморщился:
— Не лезет уже. Времени-то уже сколько?
— Да четвертый час. Засиделись. Что, домой пойдешь?
— Надо бы. Предупреждаю — отсыпаться буду сутки, не меньше.
Лишние папки унесли, теперь все внимание принадлежало Тунгусскому оврагу и всему, что могло быть с ним связано — от статистики заболеваний в окрестных селах до докладов лесничества. Информации было до обидного мало, но они продолжали ее искать, подобно тому как старатели моют золото, перемывая ради драгоценных крупиц груды песка.
Надо было прерваться. Влад направился было к двери, но тут черный аппарат взорвался резким хриплым звонком.
— Да, Ворожея у телефона, — буркнул в трубку инквизитор и тут же остро, встревоженно глянул на Владислава, — да, конечно. Ведите его сюда.
Кладя трубку на рычаги, он так и не отвел глаз от Воронцова.
— Марк Тойвович, что случилось? — озабоченно спросил Владислав.
Ворожея открыл было рот, но закашлялся и лишь махнул рукой. Но ждать ответа и не пришлось — в кабинет ворвался мертвенно-бледный, с тенями под глазами, Денис.
— Беда, Владислав Германович, — выдохнул он, опережая расспросы. — С Глебом беда.
Воронцов подвел юношу к стулу, усадил, с силой надавив на плечи, налил из пододвинутого Ворожеей графина стакан воды:
— Пей. До дна выпей, выдохни, успокойся.
Поставив пустой стакан на стол, Денис заговорил коротко и сухо, как и учил Воронцов:
— В одиннадцать я лег спать. Примерно в полвторого меня что-то толкнуло изнутри. Проснулся с неприятным ощущением тяжести, встал — в доме все тихо. Лег снова и постарался заснуть. В два десять к нам пришла Любава Владимировна, мама Глеба, сказала, что сына до сих пор нет и она бегает по знакомым, ищет.
Владислав слушал, как говорил Денис, и, несмотря на поганое ощущение неотвратимой беды, гордился им. Парень сумел зажать эмоции, излагал только необходимый минимум, экономил время.
Вместе пошли к Артемьевым. Женя про Глеба ничего не знала, Роме Любава Владимировна еще из дома позвонила — у него телефон есть. В цирке тоже ничего не знали. («В цирке?» — нахмурился Влад, но перебивать не стал.) Собрались в милицию. Там сказали, что никаких сигналов из больниц или моргов не поступало, посадили Любаву писать заявление, а Денис ждал в коридоре и тут услышал, что дежурный принимает звонок: труп подростка…
Денис сбился, глубоко вздохнул, задержал воздух, заговорил, подавляя дрожь в голосе:
— Глеб это, Владислав Германович. Убили его. Нашли на ограде, что вокруг дома Силантьева по Магистральной идет…
Воронцов резко вскинул руку, прерывая Дениса: