Он осекся, заметив, что Федюня смотрит на него с явным интересом.
— Ну а делать что будешь? — спросил Мертвяк.
Влад хотел было его послать, но все же ответил:
— Марк Тойвович запрос отправит. Выпишет некроманта из столицы. Если там сочтут, что мы не психуем без дела, может, и пришлют. Хорошо если к ночи доберется спецсамолетом.
— А если не поверят, сам полезешь?
Влад не ответил.
— Не надо, Воронец, — попросил Федька, — не пробуй. С проводником — это одно, а сам не выживешь.
— Так помоги.
— Не знаю… — Федюша колебался, Влад сжал кулаки на удачу. — Дело такое… Надо бы у батюшки благословения спросить.
Владислав понял, что на стене сейчас появится новая фреска. Или барельеф. Под названием «Некромант упертый, чертов фанатик, сбрендившим магом в стену впечатанный». Сосчитав до пяти, он возразил так спокойно, как мог:
— Не оттягивай, Федя, решай сам. Батюшка — тоже человек, ошибиться может.
Мертвяк открыл уже рот, чтоб произнести поучение о том, что есть сан священника и почему его мнение так важно, и вдруг передумал, решительно кивнул и потянулся за пальто.
— Ладно, Воронец. Но говорить с мальчиком будешь ты. Я только проводником быть согласился, учти. А душу его отпустишь.
— Конечно! — С плеч гора свалилась. Владислав с удивлением признался себе, что надежды на Федькино согласие у него не было и что не уходил он из упрямства и чистой злости. — У меня машина за углом.
В дверях некромант замешкался, глянул бесцветным глазом в лицо Воронцову и улыбнулся своей железной улыбкой:
— А человек ты, Владислав, хороший. За тебя твои мертвые говорят, а они не лгут.
Владиславу казалось, что они беседовали весь день. На самом деле серенький осенний рассвет только-только занимался. Воронцов выдохнул — времени потрачено совсем немного.
Уже у самой машины он резко обернулся к Мертвяку:
— Мои мертвые, ты сказал? Ты кого видел?
— Неважно, — скучным голосом ответил Федюша. — Поехали, Воронец. Нас мальчик заждался.
Ворожея уже топтался возле ленты оцепления. Кроме милицейских, теперь было полно инквизиторов. Любаву, как с облегчением заметил Влад, увели. Денис сидел поодаль и пил что-то из термоса. Черт, забыл парня отпустить, а он пост не покидает, словно мальчик из рассказа Л. Пантелеева!
— Спасибо, Денис! — подошел к нему наставник. — Иди домой. До завтра.
Федюша подошел к решетке, взглянул на Глеба.
— Мне нужно куда-то сесть, — сказал он стоявшему рядом инквизитору, — можно просто тряпки свернутые, только чтоб не на твердое и холодное. И под спину что-то. Расслабиться…
Ворожея все предусмотрел. Два крепких молодца уже волокли потертое, но довольно удобное кресло. Из ближайшего отделения забрали, что ли? Кресло поставили возле решетки, некромант устроился поудобнее, откинулся на спинку и закрыл глаз.
— Давай, Воронец, — сказал он, — не тяни.
Будто бы это Влад пол-утра кочевряжился!
Поднявшись на стремянку, Воронцов несколько раз глубоко вздохнул, успокаиваясь, отрешаясь от всего, кроме лица мертвого мальчика, бессмысленно глядящего в вечное никуда, и всматривался в него до тех пор, пока оно не заполнило все поле зрения, не стало единственным, что доступно для восприятия, и только тогда на ощупь достал перочинный нож, чиркнул лезвием по подушечке указательного пальца и быстрым росчерком нарисовал на лбу Глеба знак возвращения.
Страшный, мутнеющий глаз дернулся, тело мертвеца сотрясла дрожь, ноги задергались, глухо застучали по чугунной решетке. Мальчик попытался открыть рот, но пронзивший его прут не позволял это сделать, раздался только мерзкий скрежет кости о металл.
Голову Воронцова заполнил бестелесный голос — гулкий, глухой, он бился, словно черная бабочка посреди мрака, не находя выхода:
«Кто? Где я? Зачем? Зачем темно? Мама… Глаза страшные. Темно. Где мама?»
«Тише, тише, Глеб, не пытайся говорить вслух», — направил в эту темноту мысль-посыл Воронцов и ощутил, как его коснулись чьи-то мягкие слабые крылья, защекотали изнутри.
«Кто вы? Почему так? Что случилось?»
Воронцов закрыл глаза, положил руки на виски мертвого мальчика и застыл:
«Сейчас я попробую сделать так, чтобы нам было удобно говорить. А ты не будешь двигаться, хорошо?»