Лиза — с ума сойти, студентка педагогического техникума! — оказалась девушкой довольно неглупой и наблюдательной. Она быстро вычислила, в какой одежде Дронов ушел из дома — темный деловой костюм, один из тех, в которых он обычно ходил. А вот туфли домашние, из тонкой мягкой кожи. Следов борьбы не оказалось — почтенный купец без всякого сопротивления ушел в ночь в тапочках. Ой, Мигачев, до чего ж ты занятный тип!
Запиликала рация, послышался взволнованный незнакомый голос какого-то лейтенанта Марфина. Милиционер был бодр и весел, он уже явно чувствовал в своем кармане приятное похрустывание премиальных и рвался в бой. Проинструктировав его о необходимости максимально скрытного приближения, Ковальчук приказал своей группе отдыхать, дожидаясь подкрепления. Конечно, можно было продолжить преследование, но неизвестно, какая окажется обстановка там, куда приведет след. Пока Ковальчук различал его достаточно отчетливо, хотя концентрироваться приходилось все сильнее, и от этого неприятно ныло в висках.
Наконец подкрепление прибыло. К тому времени дом господина Дронова надоел Ковальчуку хуже горькой редьки, а еще больше надоела бедная Лиза. Расстроилась она всерьез — то ли боялась кормильца потерять, то ли и правда привязалась к содержателю, но она тихонько ныла, хлюпала носом, порывалась снова осматривать вещи и всячески мельтешила перед глазами, так что пришлось командным тоном приказать не беспокоить и не мешать следственным действиям. Уходя, старший лейтенант оставил практиканта, как самого неопытного, разбираться с дроновской личной жизнью, велев вытянуть у девушки все подробности о привычках и поведении пропавшего купца, какие она только сможет вспомнить. Мальчишка заметно скис, ему подвигов хотелось, а не бумажной работы. Но слабое звено — желторотик с амбициями — ни к черту на операции не сдалось. Вслух Ковальчук этого не сказал, всего лишь сухо повторил распоряжение.
Явился Марфин. Лейтенант оказался полноватым, сильно потеющим парнем с круглым деревенским лицом. С собой он привел шестерых патрульных и шестерых же оперов, державшихся особняком. Троих из них Ковальчук сразу же выделил и включил в свою группу, поскольку по повадкам в них чувствовались люди опытные и обстрелянные. Остальным приказал держаться сзади.
Разросшийся отряд растянулся вдоль узкой улицы, и это инквизитору категорически не нравилось, но другого варианта не было. Редкие прохожие с удивлением смотрели на бегущих милиционеров, а заметив серые мундиры Ковальчука и его людей, жались к стенам или сворачивали в подворотни.
След вел к окраине. Вскоре пришлось пробираться среди покосившихся заборов и подслеповатых домишек. К счастью, почему-то не попалось ни одной собаки, так что отряд продолжал скользить в глухой тишине осеннего утра никем не замеченный. Ковальчук отослал одного из милиционеров за местным участковым. Вскоре к нему привели плотного, с выпирающим над ремнем пузом мужичка в лихо заломленной фуражке.
— Вон в том доме кто живет? — тихонько спросил участкового Ковальчук, показывая на черную, в неопрятных завитках гнилого рубероида крышу кособокого, врастающего в землю домишки, окруженного остатками забора — часть досок завалилась на улицу, часть уже растащили, зато калитка стояла ровно, да еще и заперта была на тяжелый ржавый засов.
— Там-то? — переспросил милиционер и сделал паузу: — Федор Бурлагин, он же Федька Бурый.
— Кто таков?
— Пьянь сиделая, — поморщился участковый.
— Опасен?
Участковый снова помедлил перед ответом. Эта его манера бесила Ковальчука, но он задавил раздражение — участковый излагал факты, а как именно, было совершенно неважно.
— Не то чтобы после отсидки за ним что-то конкретное водилось, — заговорил наконец участковый, — но мужик он здоровый и злой. Здесь же местечко — сами видите, даже если и порежут кого, ни одна собака не сообщит. Если только кровищу сам не увидишь.
— Ясно, — кивнул старший лейтенант. — Значит, так. Ваша задача: пройти через двор, постучать. Если хозяин откроет, разговорить, узнать, нет ли кого в доме. Если не открывают, возвращаетесь сюда, ждете моих указаний. При малейшем подозрении — слышите, малейшем, пусть хоть мышь заскребет, — отходите. Понятно?
— Понял, чего уж там, — шмыгнул носом участковый и передвинул кобуру с табельным пистолетом так, чтобы сподручнее было доставать.