Черные волны несли его дальше и дальше. «Река Стикс, — говорил Трансильванец, — вы, надеюсь, не забыли, что ее воды могут подарить бессмертие? Не давайте только мамочке держать вас за пятку». Пора было выгребать к берегу, и Владислав скользнул туда, где тьма казалась чуть менее беспросветной. Конечно, ему могло попросту померещиться, но медлить не годилось. В его распоряжении было… Сколько? Секунда? Две?
«Забудь о времени», — вновь услышал он вкрадчивый голос и устремился вперед. Действительно, чернота рассеивалась, серела, но позади слышался рвущий сознание вой. Нарастал жар, становилось душно.
Не оглядывайся. Ты уже бывал в таких переделках. Только вперед. Ты — копье. У тебя нет желаний. Ты — стрела. У тебя есть только цель. Ты — холодное лезвие. У тебя нет чувств. Следовательно, тебя не остановить.
И он перестал чувствовать. Он превратился в олицетворение смерти, в ледяной клинок, поразивший и вскрывший то немногое, что осталось от сознания куклы.
Вот оно — сгусток переливающейся гнилостной зеленью субстанции. От нее отходят тонкие извивающиеся жгутики. Они-то и управляют сейчас человеком. Можно попытаться их аккуратно отключить по одному и спасти разум и жизнь человека…
Владислав ударил в центр сгустка, зелень взорвалась, и Воронцов стремительно отпрянул, выныривая из мертвого сознания.
Ворожея все еще сидел на полу, следователь уже не кричал, а только тихо стонал в углу, тело одержимого, взмахнув руками, осело, словно из него разом выдернули все кости.
Набежали люди в форме, Ворожею подхватили, хотели куда-то вести, он отпихнул сочувствующих и рявкнул:
— Туда, к Миланову, он ранен!
Воронцов тихо вышел на крыльцо и сел на край уцелевшей ступени. Ноги не держали.
Хотелось выпить. Или закурить, хотя он с трудом переносил запах табака. Сожрать кило шоколада. Избить кого-нибудь.
— Ну Граев. Ну с-сука! — с чувством сказал он в пространство.
С серого неба сеял мелкий, пахнущий гарью, оседающий на лице липкой пленкой дождь.
Можно было уходить. Полковник отлично замел следы. Он измотан, ему нужна передышка. Он понимает, что разворошил осиное гнездо. День или два у них есть. Может, даже и больше, если Граев позволит себе роскошь зализывать раны, но рассчитывать на такую удачу не стоило.
Добравшись до дома, Влад первым делом залез в душ и долго хлестал тело струями то ледяной, то горячей воды. Затем принял несколько капель настойки из дальневосточных трав, позволяющей взбодриться без сна. По-хорошему, следовало бы выспаться, но он и так проспал все, что мог.
Плотно задернув шторы, он растянулся прямо на ковре. Расслабиться удалось не сразу. Мысли не желали уходить, перед глазами вставали то лицо Любавы, то Глеб — одновременно и живой, сидящий на склоне холма, и тот, изуродованный, на ограде. Но вскоре ему удалось отрешиться от тревог. И освобожденный Ворон взлетел в сияющую нездешним прохладным светом высь, плавно, круг за кругом поднялся над людьми и домами, поплыл в потоке теплого ветра.
Отсюда, из тонкого мира, Синегорск виделся светло-голубоватым, полупрозрачным, но спокойную эту синеву размывали потеки красноватого и густо-коричневого.
Владислав очень осторожно поднялся выше, пытаясь охватить всю картину, не привлекая при этом ненужного внимания, но тут же почувствовал едва заметное прикосновение — словно на долю секунды угодил в центр ледяного кристалла. Ощущение это, впрочем, тут же пропало, но Воронцов успел оценить силу интереса, который он случайно уловил.
«Спокойно, Ворон, спокойно», — сказал он сам себе, стараясь полностью отрешиться не только от своего тела, но и от сознания, позволить свободно течь сквозь себя намерениям, интересам, эмоциям окружающего мира.
Давно, казалось, забытые навыки вернулись моментально, словно и не было долгих лет, когда он запрещал себе даже думать о выходе в тонкий мир и глушил малейшие проблески желания снова стать тем, кем он был. Недолго, страшно, но был!
Первый раз он подумал о том, что подниматься над реальностью придется, когда увидел сидхура. Но по трезвом размышлении не стал — побоялся спугнуть убийцу, тот явно был не просто знающим, а настоящим темным мастером. Неловкое внимание заставило бы его в лучшем случае затаиться, а в худшем — перейти в атаку. Но теперь дело обстояло по-другому, теперь Владислав чувствовал себя не отставником-консультантом, а настоящим охотником.
И собирался присмотреться к месту охоты.