Двадцать четвертое марта 1989 года. Холодная ночь у берегов Аляски.
Капитан танкера выкрикивал приказы второму помощнику. Приказы были
неясными, ночь — темной, и авария произошла ужасная. Танкер «Эксон Валдиз»
натолкнулся на риф Блай и разлил среди едва ли не самых живописных в мире вод
одиннадцать миллионов галлонов сырой нефти. Нефть изгадила все — воды океана, пляжи, каланов, чаек. По Аляске прокатилась волна возмущения, и компания «Эксон», которой принадлежало судно, подверглась остракизму.
Эта катастрофа, как бы ужасно она ни выглядела, еще пустяк по сравнению с тем, что ежедневно происходит в наших взаимоотношениях с близкими. Это случалось и с
вами. Кто-то обманул все ваши ожидания. Не выполнил обещания. И вот из кобуры
вытаскивается словесное оружие, и пошла перепалка.
Каков итог? Корабль вашего сердца получает пробоину при ударе о риф чьих-то
дел. Драгоценная энергия утекает, а на душу оседает вредоносная пленка горечи.
Черная обида заволакивает мир, все отравляет и искажает, душит радость.
Есть ли у вас пробоины в сердце?
51
Возможно, рана застарелая. Кто-то из родителей был к вам жесток. Учительница
вас третировала. Супруг или супруга предали. Партнер вышел из бизнеса, предоставив вам обанкротиться или оплачивать бесконечные счета.
И вы сердиты.
А может быть, рана свежая. Друг, у которого хранились ваши деньги, просто
уехал на своей новой машине в неизвестном направлении. Начальник, который
обещал скорое повышение, нанимая вас на работу, теперь даже не помнит, как вас
зовут. Вся ваша дружеская компания поехала на пикник, а вас никто не позвал. Дети, которых вы вырастили, похоже, забыли о вашем существовании.
И вам обидно.
Отчасти вы чувствуете душевный надлом, отчасти — возмущение. Отчасти вам
хочется рыдать, отчасти — драться. Плачете вы горючими слезами, потому что идут
они из самого сердца, а в сердце вашем пылает огонь. Это огонь ярости. Он жжет вас.
Он пожирает вас. Языки этого пламени не дают остыть кипящему котлу
мстительности.
И приходится принимать решение. «Погасить огонь или раздуть его? Я постараюсь
покончить с этим или попытаюсь поквитаться? Буду освобождаться или возмущаться?
Поведу ли себя так, чтобы моя обида прошла, или так, чтобы она превратилась в
ненависть?»
Вот хорошее определение такой озлобленности: озлобленность — это когда ты
допускаешь, чтобы твоя обида превратилась в ненависть. Когда позволяешь тому, что тебя пожирает, пожрать тебя. Когда разжигаешь и раздуваешь пламя, подбрасываешь новых дров, ворошишь угли, вновь и вновь бередишь все ту же рану.
Это сознательное решение лелеять обиду, пока из нее не вырастет черная
мохнатая злоба.
* * *
Выражение «грызет злоба» говорит само за себя. Одно только его звучание сразу
проясняет его смысл.
Произнесите его медленно и с нажимом: «г-г-р-р-ыззет з-злоба».
Оно начинается с рычания. Так и видится зловонная пасть поднятого из берлоги
медведя или оскал шелудивого пса, охраняющего свою недогрызенную кость.
Г-г-р-р-р-ы-ы...
Находиться рядом с озлобленным человеком и возиться с рычащим цепным псом
одинаково приятно.
Не любите ли вы просто посидеть рядом с человеком, который лелеет свою
обиду? Разве не наслаждение — послушать его песнь вечной жалобы? А эта его
жизнерадостность! У него столько светлых надежд. Он полон жизни.
Но вас не проведешь. Вы не хуже меня знаете, что озлобленные, если чем-то и
наполнены, так исключительно злобой. А из всех радостей у них только одна —
уколоть ядовитыми шипами осуждения людей, чем-то их обидевших. У них много
общего с агрессивными животными. Те и другие злятся. Те и другие могут впасть в
ярость. Те и другие становятся опасными. Надо бы сделать специальный знак, чтобы
вешать на спину озлобленных: «Осторожно, гигантский злобоносец».
52
Можно немножко изменить слово, и из «грызть» получится «грязь». Без нее
злобоносцы не обходятся. Только обвинить какого-то человека недостаточно; следует еще опорочить его. Мало ткнуть перстом, нужно прицелиться из винтовки.
Извергается клевета. Бранные слова так и сыплются. Черта проведена. Стена
построена. Враги созданы.
И по такой же грязи злобоносцы совершают свой путь. Слякоть. Черное глубокое
липкое недовольство, которое крадет упругость походки. Уже не до того, чтобы
радостно пробежать по росистому лугу. Никаких бодрящих прогулок по горам.