К счастью, семья Хайнца смогла уехать из Баварии и добраться до Америки.
Позже, уже став взрослым, он не считал, что те события детства оказали на него
такое уж сильное влияние.
Но тут есть о чем задуматься. Ведь когда Хайнц вырос, его имя стало синонимом
миротворчества. Его наследие — это наследие человека, умеющего возводить
мосты, которые соединяют людей. Где-то он узнал о силе вовремя сказанных
64
миротворческих слов. И трудно не заподозрить, что это знание пришло к нему еще на
баварских улицах.
Мы знаем его не под именем Хайнца. У нас на слуху американизированная форма
его имени — Генри. Это Генри Киссинджер2.
Нельзя недооценивать силу семян.
* * *
Насколько хорошо вы умеете сеять семена мира?
Может быть, вас не позовут урегулировать международный конфликт, но у вас
есть возможность делать нечто более важное — нести мир неспокойным сердцам.
Примером здесь служит Иисус. Мы не видим, чтобы Он постоянно вмешивался в
споры или улаживал конфликты. Зато мы видим, как Иисус созидал внутреннюю
гармонию через дела любви:
Он омыл ноги человеку, который, как Он знал, замыслил предать Его; сел за один стол с коррумпированным городским чиновником; похвалил грешную женщину, которую все презирали.
Он возводит мосты, исцеляя сердца. Он предотвращает столкновения, прикасаясь
к тому, что внутри человека. Он созидает гармонию, сея в плодородных сердцах
семена мира.
Сделайте мне одолжение. Остановитесь на минутку и задумайтесь о людях, населяющих ваш мир. Пройдитесь по галерее их портретов — тех, кто наиболее
важен для вас. Мысленно пролистайте альбом с фотографиями тех, кого часто
видите.
Вспомнили их лица? Ваши близкие. Ваши лучшие друзья. Ваши партнеры по
гольфу. Ваши знакомые из Ассоциации родителей школьников. Ваши дети. Ваша тетя
с другого конца страны. Ваши соседи. Вахтер на работе. Новая секретарша в офисе.
Зафиксируйте перед своим мысленным взором их лица, пока я буду рассказывать
вам, что чувствуют некоторые из этих людей.
Не так давно я посетил нашего семейного врача. Я впервые проходил
медицинское обследование после того, давнего, что потребовалось мне семнадцать
лет назад для зачисления в школьную футбольную команду.
Поскольку прошло так много времени, я попросил проверить все. Одна медсестра
уложила меня на стол и прилепила на грудь маленькие холодные присоски. Другая
обернула мне руку манжетой и сжимала черную грушу, пока рука не онемела. Потом
они прокололи мне палец (это всегда больно) и приказали наполнить баночку (а это
всегда так неловко). Потом, после всех подготовительных процедур, они отвели меня
в кабинет, велев снять рубашку и ждать доктора.
Есть во всех этих манипуляциях что-то такое, что чувствуешь себя словно
луковица посреди кухни. Усевшись на шаткий стульчик, я смотрел в стену.
Вы разрешите мне напомнить вам кое-что известное, но, возможно, забытое?
Кто-то из вашего окружения чувствует себя так же, как я тогда чувствовал себя в
кабинете врача. Ежедневно жизнь нас «обследует» и может оставить усталыми и
65
опустошенными. Кто-то из вашего альбома сидит сейчас на шатком стульчике своей
неуверенности и тискает больничный халат, боясь показать, как мало гордости у него
осталось. И такому человеку отчаянно нужно слышать умиротворяющие слова.
Кто-то нуждается в том, чтобы вы сделали для него то же самое, что доктор Джим
сделал для меня.
Джим — это сельский врач в большом городе. Он все еще помнит имена
пациентов и держит на стене в кабинете фотокарточки младенцев, роды которых в
свое время принял. И хотя отлично знаешь, как он занят, он дает тебе почувствовать
себя единственным его пациентом.
Поговорив о том, о сем, задав пару вопросов о моих отношениях с медициной, он
положил на стол мою карточку и сказал:
— Давайте-ка я на минутку сниму свою «профессиональную шляпу» и поговорю с
вами просто как друг.
Такая наша беседа длилась минут пять. Он расспрашивал меня о семье. Он
расспрашивал меня о работе. Он расспрашивал меня о стрессах. Он сказал мне, что, по его мнению, я многое делаю в церкви и что ему нравится читать мои книги.
Ничего особенного, никакого зондирования. Он не влезал глубже, чем мне было
удобно. Но у меня осталось ощущение, что он добрался бы до самых глубин моей
бездны, если бы я в этом нуждался.
После этих нескольких минут доктор Джим принялся за обычную рутину —