Ты весь по маковку в грехах,
Кипишь от гнева и гордыни.
Смертоубийство на дружине
Лежит от пращуров доныне,
И кровь младенцев на мечах.
Лукавство в мыслях и речах.
Тяжёлым камнем на плечах
Печаль у девушек в очах
И вдовы юные в кручине.
Промолвил гневно князь в ответ:
— Не я придумал меч и сечу.
И до меня полки навстречу
Врагу ходили. Эти речи
Напрасны, много тысяч лет
Звенит булат, блестит стилет,
А ратники, сойдясь чуть свет,
Стрелу, заправив в арбалет
Разят друг друга и калечат.
Ты прав, — воюют, Пётр сказал, —
Хватало на планете сброда.
Такая у людей природа.
На скотство не проходит мода.
Не мало Варвар и Вандал
Места святые разорял,
В чужих краях добычу брал.
Но до тебя не воровал
Никто историю народа.
Звучит мольба со всех сторон.
Не ты придумал бой кровавый —
Мечи звенели ради славы,
Поля горели и дубравы.
Князья собачились за трон,
Сражались за девиц и жён,
Соседям, нанося урон.
Стремились их угнать в полон,
Но это детские забавы.
— Желал я жить своим трудом,
Не ради славы и добычи,
Не ради прелестей девичьих.
Охотился не ради дичи.
— Ты войны сделал ремеслом,
Чинил разор, чинил разгром,
Чинил Содому и Гомор.
Ты думал, что огромный дом
Твою державу возвеличит.
Жить, не воюя, не хотел,
И уничтожил Русь Святую.
Твой ратник как степняк лютует.
Стремясь создать страну большую
Всё время расширял удел.
На месте городов и сел
Оставил груду мёртвых тел.
Назваться Русью ты посмел,
Украв историю чужую.
Ты говорил про чудный град
На берегу реки Москово,
А то, что вотчина Кучкова
Селенье то забыл ты снова.
Его, отец твой говорят,
Казнил за то, что виноват
В измене. Зазвенел булат.
А ты на дочери женат
Того боярина грешного.
Так сгинул тесть твой без вины,
А вотчину в казну забрали.
Отца за это презирали,
И Долгоруким называли.
Не потому ль его сыны,
Все родичи твоей жены,
Желаньем мстить ослеплены,
Без объявления войны,
Тебя мечами зарубали.
Удел твой Русью называть
Нельзя. Вы предки угро-финов.
Сыны лесов, болотной тины,
Могучих рек, большой равнины.
Разбойный люд, ушкуйник, тать.
Но ты собрал большую рать,
И Русь сумел завоевать.
Стал их святыни воровать
И прославлять свои седины.
Ворота в рай не отворю
Перед твоим горящим взором.
Разграбив Лавру и Соборы,
Ты не святителем, а вором
Прожил земную жизнь свою.
Пусть подхалимы не поют,
Что строил рай в своём краю.
Ты разорял чужой уют.
Пусть будет ад тебе укором.
Фёдор Кузьмич
Почтенный старец с бородой
Перед Петром, с вратами рядом.
Пустынник пред Эдемским садом,
Как перед воинским парадом,
Весь в рубищах, как лунь седой,
Высокий ростом, но худой,
Стоял голодный и босой
И с непокрытой головой,
С проникновенным умным взглядом.
— Скажи мне старец, не таясь,
Апостол Пётр увещевает, —
Кто ты такой, не понимаю,
Хотя в лицо тебя я знаю?
Кто ты — отшельник или князь?
Как смог ты в жизни раздвоясь,
Из злата, опустившись в грязь,
Сменить себя и ипостась?
Кем сам себя ты ощущаешь?
— Две жизни не даёт нам Бог.
Лишь Иисус из Назарета,
Назло завистникам, клевретам,
Сумел подняться над планетой,
Народам, преподав урок.
Его урок пошёл мне в прок, —
Сказал старик, — две жизни смог
Прожить я, победив порок,
И много странствуя по свету.