Кузя недоверчиво посмотрела на него.
— А это не выдумка журналистов?
Макар покачал головой.
— Тут им и выдумывать ничего не пришлось. Хавьер этого не скрывает; похоже, он даже гордится этим. Такого ни один серьёзный политик не может себе позволить — если, конечно, за ним не стоит Книга судеб.
— А ты как считаешь, — спросила Эмили Николая, — про дух мёртвой собаки — это не фейк?
Николай чуть заметно поморщился.
— Да какая разница! Забудьте вы про этого читера! В сеть намеренно слили всю грязь про него; ничего более компрометирующего вам не найти.
— А что же тогда искать? — спросила Эмили.
— У меня есть только догадки, — ответил Николай, — основанные скорее на ощущениях. Например, вам не показалось, что Бестия стала слишком болтливой?
— Разве? — спросила Эмили.
— Сравнительно, — ответил Николай. — Чертовка не просто так упомянула Армагеддон, в Инферно такими словами не бросаются. Что-то в нашем мире разладилось.
Эмили вскинула брови, изображая крайнее удивление.
— Да ну? Ты заметил? А была хоть одна эпоха, когда не стонали по этому поводу?
Кузя положила руку ей на плечо.
— Ты просто ещё не привыкла к Бестии. Меня тоже насторожили её слова. Особенно про фотосинтез и положительный тропизм. Не собирается ли Элизиум в самом деле заменить нас идеальными людьми?
— Людьми с фотосинтезом? — уточнила Эмили.
— Именно.
— Фото-человек! — торжественно продекламировал Макар. — Человек светособирающий… Светонесущий?
— Светоносный, — подсказала Эмили.
— Точно! Как это будет по-латыни?
— Homo Lucifer[5], — ответила Кузя.
Макар замер с открытым ртом, его лицо вытянулось от изумления.
— Я не ослышался? Как ты сказала? Люцифер?!
27
На мгновение в кухне воцарилась тишина, потом заговорили все сразу.
— Я помню, Бестия тогда сказала: «Пробовали уже», — начала Эмили.
В это мгновение, словно привлечённая внезапным шумом, на подоконнике материализовалась чертовка.
— О чём спорим? — поинтересовалась она. — Что делим?
— Я, кажется, знаю, как возникло Инферно, — похвастался Макар, — хотели как лучше, а получилось… как с тех пор всегда стало получаться. Хотя…
Он посмотрел на друзей и задержал взгляд на Эмили.
— Хотя тот, кто придумал женщину, сделал это идеально.
— Знал бы ты ещё, из чего её сделали, — усмехнулась чертовка.
— Когда б вы знали, из какого сора… — начал Макар.
Бестия в ответ лишь громко хмыкнула.
— Из глины же, — неуверенно предположила Эмили. — Мы ведь слышали притчу о Заботе.
— Нашли, кого слушать! — перебила её чертовка. — Гер Мартин был человеком озабоченным, носился со своей die Sorge[6], как с писаной торбой.
— Так может ты нас просветишь? — спросил Николай.
— Непременно, — пообещала чертовка, — но в другой раз.
Она шагнула в раскрытое окно и исчезла.
— Вот ведь шельма! — восхищенно протянула Кузя, глядя ей вслед. — Совсем с мысли сбила. Полкан, ты сказал, что в мире что-то разладилось. Ты ведь говорил о чём-то конкретном?
— Я подумал о везении, — ответил Николай. — Помните, мы играли в русскую рулетку при шансах один к трём — и считали выигрыш великой удачей. А что тогда можно сказать о нашем рождении — удаче одного сперматозоида при шансах один к миллиарду? Но и это ничто по сравнению с тем, что наша планета оказалась пригодна для белковой жизни. Огромный список условий при крайне узких диапазонах; каков был шанс, что сложится именно этот уникальный набор? И крайний случай — существование Вселенной в том виде, в каком мы её знаем. Это уже за пределами любых вероятностей; вспомните, что рассказывала Бестия про антропный принцип.
Кузя нахмурилась.
— Ты намекаешь, что запас вселенской удачи постепенно исчерпывается?
— Не знаю, — ответил Николай. — Но думаю, нам стоит поискать что-то в этом направлении. Может быть, изучение феномена удачи даст нам ключ к Книге судеб.
— Отлично! — сказал Макар. — А Хавьером я займусь.
Сказал без всякого умысла, но Эмили тут же завелась, усмотрев в словах друга желание отстранить её от дела.
— Так может меня ещё и в гугле забанить?! И к компам не подпускать? Сослать на кухню? Да? Это тебе Полкан наплёл, что женщина сделана из ребра и потому должна подчиняться мужику?!
28
Из коридора послышалось насмешливое фырканье. Эмили вздрогнула и обернулась.
— Из ребра! Как же! — передразнила её чертовка. — Ханжеская версия ангельской пропаганды! В Инферно знают другую легенду. В ней говорится, что ваша праматерь была сотворена из бакулюма.
— Из чего? — спросил Макар.
— Это тоже кость, — пояснила Бестия, — но сесамовидная. И вынута она была совсем из другого места.