— Да и те людоедские, — добавил Макар.
Кузя тяжело вздохнула.
— Ахайя будет рвать и метать, — сказала она, — но, надеюсь, ты поступил правильно. Пусть эта Книга остаётся закрытой для всех.
— Не для всех, — возразила чертовка, — Макар, как всегда, недоговаривает. Шестьсот сорок это…
Она замолчала, давая Макару возможность продолжить.
— Теперь права на перезапись Книги судеб есть только у суперпользователя, — ответил тот, — что бы под этим ни подразумевалось.
— А кто суперпользователь нашего мира? — спросил Шаман.
— Боюсь, этого мы никогда не узнаем, — ответила Кузя.
46
Друзья уже собрались уходить, когда к их столику подошёл высокий худой мужчина в тёмных очках. Бородка эспаньолка и густые усы не могли скрыть глубоких носогубных складок.
— Разрешите? — спросил он и, не дожидаясь разрешения, присел к столу.
— Вы кто? — спросил Николай.
— Не узнали? — усмехнулась чертовка. — Это же тот самый подпоручик.
— Сиськивиллус? — спросил Макар.
Эмили с силой наступила ему на ногу, но было уже поздно. Трикстер на миг приподнял очки и тут же вернул их на место.
— Шутки здесь шучу я.
— А для этого нужна лицензия? — хотел спросить Макар, но вместо этого из его рта вырвалось нечленораздельное:
— Нано лицерия… Ливерная…
Он испуганно посмотрел на друзей.
— Чё за хамон?! Блям! Чё со мну?!
Чертовка сочувственно похлопала его по плечу.
— Лучше помолчи. Тогда оно само пройдёт.
— Споры? — промычал Макар.
— Видимо, только завтра, — ответила чертовка, — если повезёт.
Титивиллус в упор посмотрел на Николая.
— Вы сломали мою любимую игрушку!
— Это не игрушки, — сухо возразил Николай, — это судьбы мира.
Он собрался ещё что-то добавить, но чертовка жестом остановила его.
— Вилли! — проникновенно обратилась она к трикстеру. — Тебе что, мало игрушек в инете?
Узкие губы Титивиллуса растянулись в довольной улыбке.
— О, да! Инет! Демократия, либерализм, фашизм, национализм… Стоит запутать значение слова, и вокруг него мгновенно разгораются многолетние срачи. Юзеры такие забавные! Им бы один раз договориться об определениях; но они предпочитают сталкиваться медными лбами в режиме нон-стоп.
— Им бы понедельники взять и отменить, — хотел сказать Макар, но вышло у него, конечно, что-то несуразное:
— Ямбы и подельники, взятки обманить…
Эмили выразительно посмотрела на Макара, и он пристыженно замолчал.
— Ты прав, Вилли, — сказала Бестия, — эти белковые буквально помешаны на словах. Для них особый кайф оторвать слово от сущности, означающее от означаемого, а затем вертеть его самым противоестественным образом. Если бы Логос был мёртв, он бы крутился в гробу бешеной динамо-машиной.
— Если Логос умер, то всё позволено, — хотел сказать Макар.
— Ели логи убер… — начал он и прикусил язык.
Чертовка поморщилась и подвинула к нему бокал.
— Иногда лучше сосать, чем говорить!
— Воистину! — согласился Титивиллус.
— Вилли! — продолжила чертовка. — Ты ведь понимаешь, что игры с Книгой судеб чреваты. После них на Земле может не остаться не только инета, но и письменности. В четвёртой мировой будут биться дубинками — помнишь?
— Да помню, помню, — отмахнулся трикстер, — но я ведь тоже не играю в кости. Я контролирую процесс.
— Уже нет, — возразила чертовка. — И пожалуйста, отнесись к этому с пониманием. Если смотреть шире, мы ведь спасли огромное поле для твоих игрищ. Слово «демократия» сейчас высвечивается на миллиардах экранов; но найди хотя бы двух юзеров, понимающих его одинаково!
— Это так, — нехотя согласился трикстер.
— И все они ждут, когда ты запутаешь их ещё больше — чтобы ринуться в бой за своё единственно верное понимание.
Трикстер усмехнулся и потрепал чертовку по загривку.
— Беська, ты хоть кого уговоришь! И угораздило тебя связаться с этими белковыми! Пойдём со мной, оттянемся — сейчас самое время подкинуть юзерам несколько мемов с Парижской Олимпиады.
Чертовка скорчила грустную гримаску и покачала головой.
— Как-нибудь в другой раз. Книга судеб теперь недоступна; значит, можно надеяться, что эта Олимпиада не станет последней.
— Как скажешь, бесова дочь!
Трикстер встал, вышел на улицу и мгновенно растворился в толпе.
— Аве, Сиськивиллус! Диванные легионы приветствуют тебя! — хотел сказать Макар, но вовремя сдержался.