— Кого?
— Это наша знакомая чертовка, — прошептал в ответ Макар, — она своя в доску. Тебе понравится.
Кузя услышала их перешептывание и снисходительно посмотрела на Эмили.
— А ты думала, мир спасают святые в белых ризах? Может, иногда и такое бывает, но я об этом не слышала. У нас этим занимается всякая шушера — про́клятые священники, натуральные черти и юные оболтусы вроде твоего знакомого срывателя лифчиков.
— Кузя, сколько можно! — взмолился Макар. — Я за это уже сполна получил!
Он потёр скулу, как будто та ещё хранила тактильную память о вчерашнем. Эмили возмущенно прошептала:
— Я же тебе всё компенсировала, разве нет?! Или ты недоволен?
Макар замотал головой, но ответить не успел. Николай поднял руку, призывая к тишине. Все замерли в напряжённом ожидании.
— Бестия! — позвал Николай. — Отзовись!
6
Он огляделся и заметил чертовку — та сидела на подоконнике, болтая тонкими ножками. Обычный приём мелкой нечисти, отработанный до автоматизма. Неожиданное появление перед неподготовленным профаном может надолго вывести его из равновесия; но подоконник — другое дело. Человек подумает, что просто какая-то странная тварь влезла в окно, пока он смотрел в другую сторону.
Приём сработал — Эмили не заметила внезапной материализации. Но ей хватило и вида чертовки — слишком знакомого по книгам и фильмам. Из привычного образа выбивались разве что короткие выбеленные дреды. Рот Эмили непроизвольно приоткрылся.
— Э-э… — прошептала она. — Так это всё правда?
— Нет! — раздражённо ответила Кузя. — Это Макар так к девушкам подкатывает. Соберись уже, Эмили! Подними челюсть с пола.
Чертовка спрыгнула с подоконника.
— Я смотрю, все в сборе? И даже с пополнением?
— Это Эмили, — представил Макар подругу, — не обижай её.
Бестия ухмыльнулась, показав острые клыки.
— Ещё одна пара? Да вы тут даром времени не теряете!
Она посмотрела на Кузю и Николая, сидевших рядом.
— А вы опять вместе? И что на этот раз?
— Нарушение равновесия, — ответил Николай, — как обычно.
Бестия насмешливо прищурилась.
— Точно? А почему мне кажется, что вы специально что-то замутили только для того, чтобы снова встретиться?
— Не суди обо всех по себе! — раздражённо ответил Николай.
— Нет, почему же, пусть судит, — возразила Кузя и повернулась к чертовке. — А что тебя удивило? У вас разве не так? Вы ведь с ангелами часто делаете одно дело, ваши цели почти всегда совпадают. Я понять не могу — почему вы до их пор не вместе? Зачем этот бесконечный спектакль вселенской борьбы?
Бестия мечтательно закатила глаза.
— Когда-то все мы были в одном лагере, — ответила она. — До Луки.
Кузя удивленно вскинула брови.
— Евангелиста?!
7
Чертовка громко хмыкнула, вопрос её изрядно позабавил.
— Нет, LUCA — ваш последний универсальный общий предок, сокращение от last universal common ancestor. Когда создавали белковых, долго спорили, какие мотивации вам программировать. Партия Элизиума настаивала, что в вашей базовой прошивке должен доминировать положительный тропизм, а партия Инферно считала, что это тупик, что развитие видов может обеспечить только отрицательный.
— Тропизм? — переспросила Кузя.
— Ответ на раздражение, — пояснила Бестия. — При положительном организм стремится к источнику раздражения, при отрицательном старается уклониться от него. Элизиум пытался запустить эволюцию, прошив положительный тропизм к свету одноклеточным предкам растений, а Инферно экспериментировал с опистоконтами. В итоге заработала только наша эволюция, хотя и не совсем так, как планировалось. Попытка Элизиума с треском провалилась, и их партия затаила обиду; они до сих пор считают, что это мы обрекли всех живых на страдания.
— Почему? — спросила Кузя.
— Потому что в результате такой эволюции все ваши органы чувств развились из болевых рецепторов. Все ваши мотивации растут из боли.
Кузя недоверчиво тряхнула головой.
— Не может быть! А как же «чистые животные удовольствия»?
— Заблуждение! — отрезала чертовка. — «Чистое» удовольствие может быть только растительным, тут вы с животными в одной лодке. А также с грибами и прочими эукариотами.
— То есть для Элизиума мы – порочная ветвь эволюции? Близкие родственники грибов?
— А чего ты ждала? Отрицательный тропизм — ваш первородный грех. Элизиум пытается привить вам стремление к свету, но никогда не забывает о грехе в вашей базовой прошивке. В их картине мира это неисправимый баг.
Кузя недовольно нахмурилась.
— Я всегда видела наш мир, как поле битвы между добром и злом…
— Потому что тебе нравилось видеть его таким! — перебила её чертовка. — Но на самом деле вас мотивируют боль и наслаждение, причём именно в таком порядке. Ангпроп, конечно, постарался, подчистил историю, сочинил красивый миф о битве добра со злом — специально для таких, как ты. Вот вы и ведётесь. Не замечая прорех в покрывающей версии, сквозь которые ясно видны базовые элементы.