Мигнув в последний раз, аварийная лампа умерла. Планируя на большой скорости, самолет соприкоснулся с землей по касательной и через несколько секунд налетел "брюхом" на огромный валун. Резкое смещение центра тяжести переломило корпус прямо перед крыльями на две неравные части. Пока носовая часть фюзеляжа со страшной силой вжималась в землю, складываясь уродливой гармошкой и разбрасывая вокруг мелкую стеклянную крошку разбитых иллюминаторов, хвост самолета и средняя часть, с двигателями и полными топлива крыльями, рухнула плашмя на камни с высоты трехэтажного дома.
От удара задний десантный люк сорвался с петель и отлетел на десяток метров. Страшная сила оторвала моё кресло от бортовой балки и выбросила его вниз по склону через образовавшуюся дыру. Чем-то острым рассекло лоб, и я почувствовал, как по переносице стекает теплая струйка крови.
Я пролетел порядочное расстояние вниз по склону, пока кресло не врезалось в гигантский ствол гималайской сосны. Хорошо, что удар пришелся на правый бок - лобовое столкновение не оставило бы мне никаких шансов. Инстинктивно вскинув правую руку, чтобы прикрыть голову, я услышал хруст. Рука повисла плетью, но в первое мгновение я не ощутил боли - в голове пульсировала кровь, спина внезапно похолодела, как будто меня погрузили в ледяную купель.
До сих пор не знаю, как я выбрался из лежащего на боку кресла и отполз от него как можно дальше. Умом я понимал, что в этом нет никакой необходимости, что я не в автомобиле, готовом вспыхнуть в любой момент, но какая-то сила заставила меня отстегнуть ремень безопасности. Упершись левой рукой в землю, я попытался выпрямить ноги, и тут же дикая, нечеловеческая боль пронзила позвоночник.
Из последних сил, извиваясь как змея и подтягивая себя здоровой рукой, я ползком попытался преодолеть несколько метров вверх по склону, туда, куда упал самолет, но через несколько секунд сознание выключилось, я перестал воспринимать окружающую действительность, погрузившись во тьму.
Но вот передо мной забрезжил неясный свет. Окружающий мир снова стал приобретать очертания, сначала неясные, будто в расфокусе, затем все более четкие. Дерганое мелькание образов перед глазами напомнило старое черно-белое кино, когда камера отъезжает вверх, как будто съемка ведется с воздуха...
Поблескивающие слюдой валуны, серый мох, редкие седые сосны...
Мой взгляд сосредотачивается на человеческой фигуре, лежащей на боку рядом с искореженным креслом. Внезапно появляются краски, и я узнаю в неподвижной фигуре самого себя! Я отстраненно рассматриваю собственное неподвижное тело, не ощущая при этом никаких эмоций, ни горя, ни удивления, за исключением, быть может, рассеянного интереса к происходящему.
Струйка крови стекает из рассеченного лба, пропитывая изумрудный мох. Левая рука будто тянется вперед в попытке найти опору, правая безжизненно вытянута вдоль тела. Нелепая поза напоминает фигуру матросского танца...
Чуть ниже, у подножия сосны, на боку лежит искорёженное ударом кресло. Рваные куски коричневой брезентовой спинки и алюминиевые подлокотники покрыты быстро темнеющими алыми пятнами. Далее мой взор устремляется вверх по склону, к месту падения самолета.
Пронзительная, звенящая тишина сменяется треском пламени. Кабина пилотов превратилась в ошметки, которыми усеяна небольшая ровная площадка с валяющимся в центре носовым шасси. Дымятся резиновые покрышки колес. Левый двигатель продолжает чадить на сломанном крыле, из которого толчками вытекает авиационный керосин. Правое крыло задрано вверх, и мотор готов вот-вот сорваться вниз, круша своим весом искореженные остатки фюзеляжа.
Влекомый любопытством, я будто бы влетаю внутрь транспортника, освещенного багровыми вспышками аварийных ламп.
Мёртвые тела индийцев в неестественных позах повисли в креслах, подобно сломанным марионеткам. Фелисити лежит навзничь. Голова ее запрокинута назад и вывернута набок неестественным образом. Кажется, что широко раскрытые глаза цвета васильков смотрят на меня с немой укоризной.
Кровь запятнала массивную золотую цепочку с изящным изумрудным кулоном, отделанным по краям небольшими брильянтами - мой подарок на прошлое Рождество. Почему-то это украшение приковывает внимание, напоминая другую, когда-то виденную мною драгоценность...
Ручеек горючего из трещины на крыле добирается до проводки плафона аварийного освещения, которая продолжает искрить. Яркая вспышка - и место катастрофы превращается в ревущую, кипящую огненную лаву...
Глава 3. Царь Иван Грозный или первая встреча с собой
О том, как наш Герой отправился в путешествие на 400 лет назад в Москву. Отец о Ребекке, знакомство Писателя с его Героем, тайная царская библиотека
Герберт фон Шлиссен. Госпиталь Говинд Баллабх Пант, Нью-Дели, октябрь 1978 года
Казалось, мой позвоночник погрузили в кипящую огненную лаву!
- Массаж, Герберт-сахиб , массаж! - улыбчивый доктор Виджай склонился ко мне, успев в последний момент подхватить слетевшие с переносицы очки.
- Вам не надоело мучить и меня, и себя? С начала вашего, так сказать, лечения, я не могу даже пошевелиться, будто лежу на раскалённых гвоздях! Какое отношение массаж ног имеет к спине? - я решил высказать индийским врачам в лице Виджая всё, что о них думаю. Острая непрекращающаяся боль в среднем отделе позвоночника терзала меня уже насколько суток. Да и тяжелый вывих правого плеча постоянно давал о себе знать.
- О, на все есть медицинский протокол! Травмы спины лечат массажем, а начинать надо с ног, чтобы вернуть им чувствительность, таков порядок! - Виджай откинул простыню и устроился в изножии моего прокрустова ложа. Взяв с больничной тумбочки пузырек с ароматным маслом, он обильно смочил руки и приступил к массажу.
- Чтобы сахиб не скучал, я расскажу ему историю про гуру и его кошку. Каждый вечер, когда гуру садился, чтобы начать службу, в ашрам приходила кошка и отвлекала верующих. Тогда гуру приказал связывать кошку на время медитации. Вскоре гуру умер, но кошку продолжали связывать во время вечерней молитвы. Потом умерла кошка - и тогда в ашрам принесли другую, чтобы было кого связывать. Прошли века, и последователи учителя сочинили трактат о роли кошки в совершении правильного богослужения! - Виджай рассмеялся, энергично разминая мои бесчувственные лодыжки.
- Ну и к чему вы мне это рассказали? Ваш массаж поможет мне так же, как связанная кошка - правильной медитации? - я невольно улыбнулся.
- Кто знает, кто знает? Думаю, для укрепления веры в ваше скорое выздоровление все средства хороши! Ведь Вы единственный, кто выжил в страшной катастрофе. Думаю, англичанин, который организовал спасательную операцию, оказался там совсем не случайно! У Вас просто фантастическая карма, и мне кажется, Высшие силы имеют относительно Вас серьезные планы! Вам остаётся только верить в небесное провидение, при этом совсем не важно, будет ли рядом находиться связанная кошка!
Вы и сами можете облегчить своё состояние - позже я расскажу вам, как нужно делать пранаяму, дыхательную гимнастику. Неподвижные ноги этому не помеха, да и ваша рука - тоже! Десять или двадцать минут упражнений, утром и днём, наполнят вас энергией, успокоят боль, очистят нервы и приведут мысли в порядок! - Виджай поднялся, и, поклонившись, покинул палату.
Я постарался улечься удобнее, но убедившись в тщетности своих попыток, оставил это занятие. Придется ждать помощи сестры. Впервые в жизни я, всегда независимый Герберт фон Шлиссен, оказался в положении беспомощного инвалида.
Снова и снова прокручивая в памяти происшедшее, я не мог найти увиденному никакого научного объяснения. Что если картины, возникавшие в голове, всего лишь последствия шока, вызванного катастрофой? Возможно, таким способом мозг должен был отвлечься от телесных страданий, для того, чтобы в организме запустились защитные механизмы? Или я просто испытал то, что врачи называют "клинической смертью", когда, по мнению медиумов и церковников, душа покидает тело и видит его со стороны?