Здание нашей гимназии, кабинет директора. Сидя за столом, мистер Дигби переворачивает листок перекидного календаря - 11 октября, пятница, и раскрывает чёрную кожаную папку с бумагами. Внезапно дверь распахивается, и в кабинет врывается мальчик, в котором я узнаю самого себя! Моя одежда перепачкана глиной, волосы намокли, с обшлагов куртки падают капли. Я подхожу к вскочившему из-за стола директору и начинаю доставать из карманов множество старинных предметов - монеты, наконечник стрелы, бронзовую пряжку и нечто, похожее на крест. Приглядевшись, я вижу, что это короткий бронзовый кинжал!
"Джонни, где ты всё это нашёл?", - слышу я голос директора, за которым следует мой ответ: "Под одной из ступеней, раскопанных нами у холма Равенсшилд!". После этих слов он дружески хлопает меня по плечу: "Молодец, Джонни, какой же ты молодец!", - и в восторге пожимает мне руку, - "Конечно, ты будешь наказан за свою выходку с журналом, но мы оставляем тебя в нашей гимназии".
За окном раздался удар грома, и я так и подскочил на своей постели. Что это было - сон или явь? 11 октября - это ведь завтрашний день! Картинка в директорском кабинете ещё стояла моими глазами, но я уже вскочил и стал одеваться. Нужно немедленно отправляться к холму и искать под ступенями - странно, почему это раньше не пришло в голову никому из нас!
Стараясь не разбудить матушку, я спустился в сарай за лопатой и керосиновой лампой - фонарика могло не хватить для долгих раскопок, схватил велосипед и под первыми каплями дождя помчался к меловому холму.
Стрелки часов, доставшихся мне от покойного отца, показывали 4:15. Гроза как будто прошла стороной, керосин в лампе заканчивался, я весь взмок и перепачкался, но упорно продолжал свои раскопки. Я копал под каждой из пяти ступеней сначала с одного края, потом с другого, беспокоясь, чтобы тяжелая балка не сползла и не придавила мою лопату. Работать несколько часов без перерыва оказалось слишком трудно, и я стер руки в мозоли. Болела натруженная спина, и я уже собирался бросить это занятие. Через час нужно было отправляться в гимназию, а переодеться я уже не успею.
Перед глазами вновь предстала радостная физиономия директора, которая весьма прибавила мне воодушевления. Отбросив в сторону несколько крупных обломков известняка, я снова взялся за лопату. По спине ударили крупные капли дождя. Внезапно лопата ушла глубоко в землю, почти не встретив сопротивления. Я повернул древко, чтобы отвалить грунт, но лезвие лопаты застряло. Просунув руку в образовавшуюся под нижней ступенью нишу, я наткнулся пальцами на холодный тонкий стержень, осторожно потянул его и - о чудо! На моей ладони лежала цельнокованая стрела толщиной в четверть дюйма с зазубренным четырехгранным наконечником. Меня охватил лихорадка кладоискательства, подобно той, о которой писал любимой мною Джек Лондон! "Копай, Джонни, копай!".
Через полчаса я, совершенно обессиленный, рассматривал в угасающем свете лампы добытые сокровища - несколько почерневших монет с едва различимым мужским профилем, бронзовую пряжку с коваными литерами и кинжал с обломанным лезвием. Возможно, всё это лежало у подножия древней лестницы, но за прошедшие века ступени сползли вниз и погребли под собой римские артефакты. Посмотрев на часы, я понял, что времени на возвращение домой не осталось - до начала занятий оставалось меньше 20 минут. Я рассовал находки по карманам куртки, с трудом взобрался на велосипед, и, превозмогая боль в стершихся до крови ладонях, поехал в гимназию.
Дальше всё произошло так, как мне привиделось - мистер Дигби настолько обрадовался моим древнеримским находкам, что забыл о моём проступке. Он слово в слово повторил те слова, что я услышал в своем видении и даже пообещал наградить меня за успехи! Правда, медаль мне так и не досталась, зато гимназию я окончил с прекрасными оценками, в том числе и по истории...
Эрих Валленстайн. Советский Союз, Смоленск, 29 июля 1942 года
- Послушайте, гауптштурмфюрер, вы действительно считаете, что ваши исследования, в том числе и по истории этих славян действительно расширяют культурный кругозор? Ваши беседы с бургомистром Меньшагиным в компании с батюшкой Тихоном в конце концов заинтересуют гестапо!
Майор Крюгге поправил пенсне и отпил глоток горячего чая из белой фаянсовой чашки с красным петушком. В немецкой комендатуре Смоленска, расположенной в бывшем здании обкома партии, был обеденный час. Война войной, но во всем должен сохраняться порядок.
- К тому же я вижу, что ваши поиски редкостей не увенчались успехом. Слишком далеко от Москвы, и Смоленский Кремль совсем не похож на Московский. Кстати, пять лет назад мне удалось побывать в Москве на Красной площади и оглядеть это впечатляющее сооружение со всех сторон!
- Мой дорогой Франц, да будем вам известно, что здешний кремль спроектировал тот же русский зодчий, который построил третью крепостную стену Московского Кремля. Правда, её разобрали ещё в начале прошлого века, - я стряхнул пепел в такую же кружку с петушком.
Мне не хотелось продолжать беседу ни про редкости, ни про беседы с русскими. Через день я должен был отправиться в Мюнхен, повидать семью, а оттуда - в Берлин, чтобы встретиться с обергруппенфюрером СС Отто фон Штаймером. Глава одного из отделов Анненербе фон Штаймер очень заинтересовался опытами по биологической передаче информации, которые проводились в советских лагерях над заключёнными в 1937-1938 годах.
Я прибыл в Смоленск в ноябре прошлого года для того, чтобы оценить перспективы ведения сельского хозяйства на оккупированной территории и по возможности организовать необходимые работы. Через несколько дней после моего приезда гестапо арестовало здесь пятидесятилетнего Георгия Круглова - местные жители донесли, что до войны он служил в НКВД. На допросе выяснилось, что майор Круглов действительно работал в системе ГУЛАГ - Главного управления лагерей и мест заключения. Приехав в отпуск к родне 10 июня 1941 года, он из-за стремительного наступления немецких войск не успел отбыть обратно к месту службы и почти год скрывался от оккупационных властей в погребе своего дома на окраине Смоленска.
Круглов курировал новаторские научные исследования, которыми занимались советские учёные-биологи, осуждённые за контрреволюционную деятельность по статье 58 УК СССР. Как и я, русский майор имел учёную степень, и мне было интересно побеседовать со своим в некотором роде коллегой. Тот охотно и взахлеб рассказывал детали проводившихся тогда экспериментов. Один из рассказов майора настолько поразил меня, что я решил сообщить об этом в Берлин.
В конце тридцатых годов мне, новоиспечённому доктору биологии, удалось поработать в Советском Союзе - русские высоко ценили помощь немецких специалистов в области сельского хозяйства. Я достаточно выучил русский язык, чтобы вести с местным батюшкой разговоры о своем увлечении - древних религиозных и философских книгах. Еще в студенческие годы, познакомившись с книгой Германа Вирта "Происхождение человечества", я увлёкся оккультизмом, а в 1935 году посетил в Мюнхене организованную Виртом выставку "Наследие немецких предков". К тому времени я ознакомился с трудами Елены Блаватской и Альфреда Розенберга о расовой теории, вступил в СС и вскоре после создания Анненербе стал членом этой организации.
Не помню, кто из моих коллег впервые заговорил Либерее - византийской библиотеке, спрятанной в сокровищнице русских царей, в Кремле, в самом сердце Московии. Будто бы в ней могут храниться манускрипты, в которых предсказана судьба всего человечества и даже находятся точные сведения, кто победит в этой жестокой войне. Меня не слишком интересовали предсказания древних - воспитанный католиком, я верил в то, что хотя все на земле происходит по воле Всевышнего, Господь всё же дал нам свободу выбирать и принимать собственные решения. Поэтому никто, кроме самого человека, не ответственен за его поступки. Я старался вести себя так, как подобает верующему - следовать господним заповедям и помнить, что расплачиваться за свои поступки придётся лично мне, а не фюреру, Герману Вирту или нынешнему главе Анненербе штандартенфюреру СС Вальтеру Вюсту.