Сельскохозяйственная лаборатория располагались рядом со старой, обветшалой православной церковью, в которой бургомистр Меньшагин, естественно, по согласованию с оккупационными властями, разрешил проводить службы.
В храме батюшке Тихону помогала учительница русского языка и литературы Ольга Светлова. От него я и узнал её историю. Закончив перед самой войной Московский городской педагогический институт, Ольга была распределена в Смоленск, где стала классным руководителем младших классов. С началом войны занятия в школах были запрещены, и ей пришлось выживать при церкви. При поступлении в институт Ольге удалось скрыть, что ее отец был священником, расстрелянным большевиками в 1937 году. Ее однокурсники не догадывались о том, что еще до поступления в институт Ольга стараниями матери изучила в совершенстве немецкий и французский языки.
Легенда о Либерее прочно засела у меня в голове. Ещё перед приездом сюда я узнал, что архитектором стен Смоленской крепости был Федор Конь, тот самый, что во времена царя Ивана Грозного построил Белый город - третью стену Московского кремля. Согласно легендам, Федор был обласкан Борисом Годуновым, взошедшим на престол после Ивана IV, именно за Смоленскую крепость. Возможно, все это каким-то образом связано с византийской библиотекой? Может быть, он даже обнаружил Либерею во время строительства стены? Теория была не менее фантастической, чем другие, и я решил с пользой для себя использовать долгие, зимние русские вечера.
Разговоры с батюшкой ничуть не приблизили меня к тайне - древних книг в смоленской церкви не было, как, впрочем, и старинных икон. Наши беседы обычно проходили в присутствии Ольги, которая меня буквально очаровала своей начитанностью и религиозностью, столь неожиданной для страны победившего атеизма. О такой няне для своей двухлетней дочери я мог только мечтать. Моя жена Урсула не отличалась крепким здоровьем, родственников у нас не было, и я постоянно думал о том, насколько трудно приходится в Мюнхене моей семье.
Хаджи Абу Мухаммад ибн Юсуф. Москва, подземелье Кремля, апрель 1582 года
Я постоянно думал о том, как трудно приходится без меня моей семье. Здесь, в далекой Московии, я невыносимо скучал по моим любимым деткам. Как там они без меня? Но впрочем, осталось еще полгодика - и накоплю достаточно, чтобы вернуться домой. Должность секретаря посольства и переводчика с восточных языков все же весьма хлебная.
- Ассаляму аляйкум уа рахматуллаах! - я закончил совершение четвертого ракаата фарда обеденного намаза и встал с молитвенного коврика.
Два дня назад стрельцы привели меня в один из дальних покоев Кремля, и, наказав ждать Государя, удалились. Стол, две лавки, несколько книг, стопка бумаги и чернильница с пером составляли обстановку комнаты, в которой не было ни единого окна. Не успел я как следует осмотреть своё рабочее помещение, как в комнату вошёл Иван Грозный. Отвесив владыке Московии земной поклон, я пожелал ему здоровья и приготовился ждать указаний.
Положив на стол продолговатый золотой цилиндр с золотыми рукоятями с обеих сторон, украшенными крупными изумрудами, царь через толмача обратился ко мне со следующими словами:
- Смотри, хаджи Абу, это и есть Свиток, с которым тебе нужно разобраться. Одна загвоздка - развернуть его я не умею. Ну да ты человек ученый, сообразишь. Там отрывок с письменами виднеется, сможешь их перевести - считай, половину работы сделал.
- О великий Государь, с Вашего позволения, я достаточно хорошо изучил русский язык, так что нет нужды в переводчике, - царь сделал толмачу знак рукой. - Не соблаговолит ли Ваше царское Величество, рассказать мне историю этого Свитка?
- Знаю лишь, что дед мой получил его вместе с приданым своей невесты - царевны Софьи. Найден Свиток недавно и внимательно мною осмотрен. Тебя призвать решил потому, что письмена на пергаменте похожи на те, что встречались мне в древних персидских и вавилонских источниках. Есть у меня в Либерее несколько старинных восточных текстов и глиняных табличек, вот на них и увидел подобное. Приказал стрельцам сыскать самого разумного на Арбате толмача - вот они тебя и привели! Так что садись и немедленно приступай, я хочу знать, почему дед так дорожил этой реликвией! - и царь степенно вышел, замкнув за собой дверь.
Подойдя к столу, я произнес: "Мне достаточно Всевышнего. Нет бога, кроме Него. На Него я положился, и Он - Господь великого Трона". Сам Пророк Мухаммад, да благословит его Аллах и приветствует, говорил: "Кто произнесет эту молитву семь раз утром и семь раз вечером, тому Всевышнего будет достаточно для разрешения любой проблемы".
Первый день я начал с того, что внимательно изучил расположение и форму изумрудов на рукоятях Свитка, рассматривая их с помощью увеличительного стекла, и понял, что, нажимая на них, можно освободить спиральные диски╛-ограничители и вытянуть пергамент. Однако как я ни старался, всё же не смог подобрать правильную последовательность: некоторые камни утапливались в рукоять, другие при этом оставались недвижимы - и наоборот. Вытянуть пергамент, не повредив его, было абсолютно невозможно.
Оглядев оборванный край, я догадался, что кто-то до меня уже пробовал совершить подобное, оторвав при этом и узкую полоску пергамента. Внезапно меня охватило странное чувство. По поверхности золотого цилиндра будто бы пробежала тень, и перед глазами предстала картина из далёкого детства...
Отовсюду раздаются крики, плач и возгласы всадников. Поднятая копытами пыль забивается в горло и не даёт вздохнуть. Люди бегут во двор мечети Джами, спасаясь от жестоких янычар. Горят постройки Большого рынка Исфахана, расположенного вблизи мечети, и клубы черного дыма скрывают верхушки минаретов.
Я бегу, изо всех сил держась рукой за край отцовского халата. Солнце и слёзы слепят глаза, но мне всё же удаётся найти взглядом мать. Держа на руках Мариам, мою годовалую сестру, она с трудом прорывается сквозь людской поток, стремящийся внутрь мечети.
Крики позади усиливаются - это персидские воины пытаются отбить атаку османов. Ржание поражённых стрелами коней, звон сабель и треск копий сливаются в симфонию смертельной схватки. На помощь янычарам приходят свежие силы, и турки прорываются во двор мечети. Людям, проникшим внутрь здания, удаётся запереть дверь. Озлобленные неудачей вражеские воины с саблями наперевес бросаются на безоружных жителей Исфахана. Отцу достаётся удар, и, падая наземь с рассеченной шеей, он успевает прикрыть меня своим телом. Яркий день сменяется черной ночью, и я чувствую, что задыхаюсь...
Ощутив на лице слезы, я очнулся от горестного воспоминания. Сердце билось в моей груди подобно птице, угодившей в силки. Свиток лежал на столе, видимо, выпав из моих рук. Я начал переносить на бумагу письмена, виднеющиеся на выступающем из футляра конце пергамента. Они напомнили мне вавилонскую клинопись, которая встречалась на древних глиняных табличках, найденных в родной Персии. Возможно, Свиток был написан на почти забытом шумерском языке. Значение некоторых символов было мне известно, остальные же оставались загадкой.
Когда за мной пришел стрелец, чтобы проводить меня из Кремля, я потребовал назавтра зажечь больше светильников - полумрак, царивший в этой мрачной комнатке, слишком напрягал глаза.