Распорядитель посадил их с Виктором за столик у самой сцены. Яне достаточно было мельком оглядеться, чтобы понять — места по соседству достались самым именитым гостям.
Официант хотел было налить ей шампанского, но Виктор остановил его и попросил сок. Для себя он заказал виски.
— Выше нос, Яна. Совсем скоро ты станешь одной из них. Привыкай и веди себя соответственно.
На Яне было черное коктейльное платье и нитка жемчуга на шее. Она все еще носила каблуки на съемках и официальных мероприятиях, но знала, что скоро от них придется отказаться. С тех пор как она рассказала Ермакову о своей беременности, Яна пребывала в состоянии эйфории. Ей не надо было больше бояться за себя и ребенка. Только бы с Арсением все было хорошо… Лишь бы он поскорее получил ее письмо, скорей бы стать его женой…
— А теперь мы услышим волшебный голос восходящей звезды советского кинематографа, замечательной актрисы Яны Синицыной!
Гости зааплодировали и Яна вдруг очнулась, поняв, что это ее зовут на сцену. Ей предстояло исполнить любимую песню именинника.
— Константин Владеленович! Я поздравляю Вас с юбилеем от себя лично и от лица нашей музыкальной компании. Для меня огромная честь сниматься в вашем фильме. Я очень многому научилась за время работы над картиной и от души благодарна Вам…
Она должна была исполнить любимую песню юбиляра и, когда Яна запела, присутствующие замерли. Ярко-синие глаза, густые русые волосы, точеная фигура, длинные ноги. Будь она просто красивой девушкой, многие посчитали бы, что этого достаточно. Но этот голос… он наполнял особым смыслом не только саму песню, но и все вокруг.
Эти глаза напротив калейдоскоп огней.
Эти глаза напротив ярче и все теплей.
Эти глаза напротив чайного цвета.
Эти глаза напротив что это, что это?
Пусть я впадаю, пусть
В сентиментальность и грусть.
Воли моей супротив эти глаза напротив.
Вот и свела судьба, вот и свела судьба,
Вот и свела судьба нас.
Только не подведи, только не подведи,
Только не отведи глаз.
Прямо напротив сцены было огромное панорамное окно, залитое летним дождем. Видно было, как по бульвару бредут прохожие, перескакивая через лужи. Но никто, кроме нее не видел, как к окну ресторана подошел красивый молодой мужчина в военной форме. Не обращая никакого внимания на дождь, он приложил ладони к стеклу и просто стоял и смотрел, как она пела. И Яна знала, что он ее слышит. Сердцем.
Глава 23
Именинник прослезился и попросил Яну исполнить песню еще раз. Гости встретили это предложение овациями. И Яна снова пела для них, а друзья юбиляра снова аплодировали.
— Спасибо! — сказал Константин Владеленович, поднявшись на сцену. — Признаться, такого чудесного исполнения я давно не слышал. Теперь Вы все видите, что Виктор Леонидович нашел самый настоящий бриллиант. Когда он вдруг пришел ко мне и предложил на главную роль юную, никому не известную девочку, я рассмеялся ему в лицо. Он сказал, что я должен выгнать знаменитую актрису, не стану называть ее фамилию, которая, кстати сказать, уже была утверждена, и взять деревенскую девчонку без всякого опыта и образования. Я думал, он сошел с ума. А потом Виктор Леонидович показал мне пробы. И — все. Я влюбился в этот голос. Не говоря уже о том, что Вы, Яночка, настоящая русская красавица.
Она благодарила режиссера, на автомате произнося какие-то дежурные слова. Все ее мысли были только об Арсении. Он здесь! Он вернулся! Несколько минут и она, наконец, обнимет любимого.
Ермаков сидел за столиком и не сводил с Яны глаз, пока она пела. Сегодня она хороша, как никогда. Беременность сделала ее только красивее. Глаза блестели еще ярче, грудь налилась и стала еще соблазнительней и в каждом движении сквозила новая, неуловимая женственность. Она была его идеалом, его Галатеей. Он жаждал обладать ей. Он хотел ее до дрожи, до боли в мышцах. Но только не силой. Не по принуждению. Не теперь, когда она так по-детски любит своего летчика. Виктор вдруг кожей почувствовал чей-то взгляд. Неведомая сила заставила его обернуться.
Не может быть. Нет, только не сейчас… Он не должен был появиться сейчас. Слишком рано. Письмо просто не могло дойти, это ведь не телеграмма. Или… или он не получал никакого письма? А это меняет дело. Ну что ж. Раз он уже здесь, придется держать оборону. Хорошо хоть, успел переговорить с Владеленовичем. Старик точно не подведет.
Когда счастливый режиссер наконец отпустил Яну со сцены, Ермаков заботливо подал руку. Она все равно оступилась — ступеньки были слишком крутыми и Ермаков поймал ее, придержав за талию.