— Аман-джан, скажи мне, ты только газеты и книги признаешь или у тебя все-таки есть чувства?
Аман сделал вид, что не понял вопроса:
— Раньше говорили: «Много знает не тот, кто много жил, а тот, кто много ходил». А нынче много знает не тот, кто много ходит, а тот, кто много читает. Газета рассказывает обо всем, что произошло за день в мире.
— Нет, Аман, ты не хочешь понять. Я спрашиваю: греет ли тебя газета, когда спишь?
— В комнате тепло. Пощупай-ка, батарея обжигает руки.
Мамыш, упершись обеими руками в пол, подалась вперед, будто хотела разглядеть соринку в его глазу.
— Ведь бывают же такие тугодумы!
— Чего же я не понял?
— Я спрашиваю: ты поклялся быть одиноким?
— Ну так бы и сказала.
— Вот так и говорю. А ты отвечай.
— Ай, мама, ну почему тебя так волнует моя женитьба?
— Почему так волнует? — переспросила Мамыш. — Что же мне делать, если родной сын не понимает, почему я волнуюсь?
Мамыш схватилась за голову и стала раскачиваться из стороны в сторону.
— Зачем я пришла на этот свет? — причитала она. — Лизать хвосты щенкам, которых я породила? Смиренно склонять голову перед ними? «Дети мои, вы зарабатываете пять грошей — я в вашей власти. Дадите — поем, не дадите — помру!» Если не смогу жить, как мне нравится, если не попробую пищу, какая даст силу моему телу, я верну хозяину то, что он дал мне на хранение!
— О чем ты, мама? — недоумевал Аман.
— Если не понимаешь родного языка — могу объяснить: богу душу отдам, вот что говорю! Не я ли вам чистила носы, убирала за вами, поставила вас на ноги? Так слушайте же теперь меня! Смотрите мне в рот! Поступайте, как велю! Я вас сделала людьми, теперь вы успокойте мою старость — женитесь! А потом… можете делать что угодно.
Ослабевший от жара Аман не перебивал мать, и, передохнув, она снова начала причитать:
— Не мне бы говорить это сыну, но во всем виноват твой пустоголовый отец! Раз он рабочий, раз он нефтяник, так уж ему кажется, что все знает, что всю революцию сам устроил. Твой отец — игрушка в руках людей. Над ним смеются, шутят: «Ты сознательный, Атабай, ты передовой рабочий!» А он и уши развесил. Пучит глаза, наступает на меня, пыжится: «Сыновья сами знают, как жить!» Вот как сказал! И я обречена теперь метаться всю жизнь, как газель, у которой отняли детеныша…
Аман и не подозревал, слыша все эти вопли, что у матери появились новые причины для такого разговора. Услужливая кумушка-соседка в точности передала ей, что наговорила Эшебиби в очереди у тандыра: «Аман Атабаев неплохой парень, тихий, скромный, но… родился под несчастной звездой. После землетрясения потерял не только жену и ребенка, но и самое важное для мужчины. Что скажешь, что поделаешь… Врачи говорят, это бывает с горя. И нельзя не верить. Бедняга живет один уже который год и не помышляет о женитьбе. Ходит, опустив голову, как мерин в стаде, и на девушек даже не глядит. Не дай бог никому такого несчастья!»
Когда до Мамыш дошли эти слухи, она даже заплакала от возмущения: «Лучше бы оглохнуть, чем слушать такие пакости!» Но, поразмыслив и вспомнив, что сын действительно ведет себя странно, и, не дай бог, если Эшебиби права, и впрямь забеспокоилась об Амане. Старухе всегда мерещилось, будто от нее что-то скрывают. Сегодняшняя молчаливость Амана еще больше укрепила подозрения.
— Аман, сынок, скажи, я ведь мать, и никто больше не узнает, по совести скажи, может, тебе и нельзя жениться?
— Ай, мама, ну что только тебе лезет в голову! — буркнул Аман и отвернулся к стенке.
Мамыш, конечно, и внимания не обратила на этот робкий намек. Ей и в голову не пришло, что сыну хочется кончить этот разговор. Она погрозила сыну пальцем.
— Не один ты послан мне богом в наказанье. Нурджан ничем не лучше. Оба в отца.
— В отца?
— Конечно. Если бы Атабай был путным человеком, разве бы такие сыновья у него выросли? Нурджану говоришь — женись, а он дрожит, будто безоружным выставили против врага. А ты все отмалчиваешься.
Аман почувствовал, что отмолчаться не удастся.
— О чем ты говоришь, мама? Мне не хочется сегодня жениться, завтра разводиться…
— Упаси бог от разводов! Но почему же обязательно завтра разводиться?
— А кому я такой нужен?
— Паршивая не в счет, хромая не в счет, вдову тоже оставим в покое. Я тебе найду не девушку, а загляденье!
— Давай все-таки оставим этот разговор! Жениться — это мое дело.
— Ничего нового не сказал. Все вы, и старые и молодые, только и знаете: «Это мое дело!» Подумать только, какие собрались на мою голову деловитые…