Тихомиров тоже что-то знал. Многие слышали, как, надевая пальто на лестнице, он бормотал:
— Решить-то решили, а поглядим, как будет выполняться.
Парторг конторы Аман Атабаев не был на совещании. Его тотчас информировал по телефону парторг Объединения, а часом позже, зайдя в кабинет, весело, в лицах, рассказал, как было дело, Андрей Николаевич. Вечером домой позвонил и Сулейманов. Только Аннатувак не зашел, не позвонил.
На следующее утро они повстречались не в конторе, а на промысле. Несколько дней шел дождь, а потом вдруг на рассвете перестал, похолодало, на мокрой земле яснее отпечатывались следы тракторов, разводья нефтяных пятен. Лес буровых вышек в дымке тумана рождал уютное ощущение — своя земля! Вышли из машин: вот и встретились. Надо было созвониться, ехали бы в одной машине. Андрей Николаевич помахал рукой в окно и поехал вперед на буровую мастера Жукова — там геодезисты нынче будут простреливать пласт.
Аман и Аннатувак пошли туда же без дороги, по тракторному следу. Шли молча.
— Закурим?
— Неплохая идея.
— Спички отсырели.
Аману вдруг вспомнилась Лозовая, там тоже шли когда-то по мокрой земле от штаба полка в землянки первого батальона, так же хотели закурить и были отсыревшие спички… И были тогда свои заботы. Может быть, и Аннатувак вспомнил?
— Прикурил и испугался, — с улыбкой сказал Аман.
— Что так?
— Ты же теперь пороховой погреб…
— Иди к черту.
Машина Андрея Николаевича уже подъезжала сбоку, со стороны дороги, к буровой мастера Жукова.
— Как там дела? — спросил Аман.
Човдуров ответил неохотно:
— Неплохо.
Аман помолчал, потом спросил напрямик:
— Когда посылаем бригаду в Сазаклы?
— Если тебя это интересует, поговори с Сафроновым.
— А разве нет решения управляющего?
— Ты же все знаешь без меня.
— Вот это и огорчает, что без тебя, — скучным голосом заметил Аман.
Човдуров нагнулся, подобрал с земли какую-то гайку, повертел в руке, бросил.
— Ты знаешь, это дело не по моей инициативе началось…
— Слушай, что за анархия?
— Поговори с Сулеймановым.
Парторг остановился. Пройдя два-три шага, из вежливости остановился и Човдуров.
— Если ты будешь тянуть в одну сторону, Сулейманов — в другую, Сафронов — в третью… Ты что — о коллективе не думаешь?
— Ты же парторг: твое дело соединять людей.
Они стояли на промысловой земле, ископанной, изрытой, заставленной механизмами, изъезженной вдоль и поперек. Здесь каждая гайка, поднятая с земли, была кем-то привезена, согрета рабочей рукой, служила общему делу. Здесь никогда для Амана и Аннатувака не было «твоего» и «моего». Аман понимал, что Човдуров до крайности раздражен позицией управляющего и ждет поддержки комиссии из совнархоза. Он и сам был бы рад решению о консервации, он был бы спокоен душой, если б оказался прав Човдуров. И все же он не ждал от Аннатувака такой издевательской интонации в разговоре наедине.
И, словно поняв этот ход мысли парторга, Човдуров смягчился.
— Ну ладно, будет нам ссориться. Еще успеем!
Как будто в воду глядел…
Не успели они с Сафроновым вернуться с промысла в контору, Аннатувак зашел в кабинет Амана с бумагой в руке. Вид у него был несколько сконфуженный.
— Хочу с тобой посоветоваться.
— Знаю о чем, — уверенно сказал Атабаев.
— И ничего ты не знаешь!
Аннатувак протянул вдвое сложенный листок.
— Очень хорошо знаю, жалкий бюрократ, — с усмешкой настаивал Аман. — Я знал даже, что будешь об этом советоваться. Хотя такие вопросы ты всегда решал самостоятельно… А если бы на этот раз не показал этого приказа, я бы сам нашел тебя, пока ты еще не подписал.
— Настырный ты человек, всегда был такой, — растерянно отшучивался Аннатувак. — Если все знаешь, погоди читать. Скажи, зачем пришел?
— Ты пришел сказать, что Тамара Даниловна приглашает меня в гости, — пробурчал Аман.
— Вот пригласительный билет, читай.
На листке бумаги рукой Аннатувака был набросан проект приказа о внеочередном отпуске бурового мастера Тагана Човдурова в связи с успешным окончанием скважины на Вышке. Атабаев покачал головой.