— Ты прости маму, она…
— Да забей. — не даёт договорить он, — Я уже давно понял, что она у тебя токсичная, то есть тактичная. Ешь давай, остывает.
Хм, оговорочка по Фрейду, или?
— Она просто очень переживает за меня. Маме долгое время из-за проблем с моими глазами приходилось работать в университете и подрабатывать репетитором, чтобы обеспечивать меня лекарствами. Не так давно её повысили до ректора, и стало полегче. Мы смогли взять кредит. Да и Борис помог. Она бывает о-о-очень сложной, и «тактичной», да. Но я привыкла. И на расстоянии её характер выносить проще.
Отправив в рот кусочек пиццы, сосредоточенно жую.
Максиму тоже звонят, что позволяет мне спокойно доесть и забыть о созданной неловкости.
— Ты сам можешь пройти обфускацию… — он встаёт, куда-то отходит и чиркает зажигалкой. Затягивается, и в воздухе почти сразу различается сигаретный дым, — Конечно. Код проверял? Ну, ебать, онлайн деобфускатор тут не поможет. Это же не стандартное приложение. Да. Окей, сколько? Кидай мне ссылку, я посмотрю.
Он что-то еще говорит, что далеко от моего понимания, а я допиваю чай. Максим заказал две пиццы, а для меня одной целая — это много, поэтому я оставляю остатки на завтра. Встаю, и чтобы не тратить время, пытаюсь найти раковину. Нащупав металл, опускаю вглубь тарелку и включаю воду.
Где-то рядом должна быть губка и средство для мытья посуды.
— Ты что делаешь? — раздаётся прямо за спиной.
От неожиданности вздрагиваю.
Поворачиваю голову, улавливая резкие оттенки никотина.
— Мою посуду.
— Зачем? Здесь есть посудомоечная машина.
— А, да?
— Конечно. Давай сюда.
Отодвинув меня, Максим забирает тарелки и куда-то уносит. В горле дерет от настойчивого запаха.
— Ты мог бы не курить, когда я в комнате? — слегка закашливаюсь.
— Я вроде не задымил тебя.
— Нет, но я остро реагирую на запах и глаза начинают слезиться. Мне сейчас это очень нежелательно.
— Ок, не проблема.
Макс гремит посудой, похоже загружая целую кучу откуда-то взявшихся тарелок, а я топчусь на месте, не понимая, чем помочь.
— Кстати, по поводу еды, — вспоминаю пунктик, который хотела обговорить, — сколько я тебе должна за пиццу?
— Миллион, — усмехается, нажимая на кнопку.
Машина начинает работать, а Максим подходит ближе.
— Я серьезно.
— Я тоже. И если у тебя его нет, то не предлагай. Я меньшими суммами не беру.
— Пока не накопила, — картинно пожимаю плечами.
— Очень жаль, а я уже губу раскатал, что куплю себе домик на побережье и каждый день симпатичные тайки будут делать мне массаж.
Смеюсь, слыша, как он отходит.
— Отложи эту мечту до лучших времен. Пока же предлагаю траты на еду делить пополам.
— Зачем?
— Потому что это правильно. Раз уж жить мы будем вместе, то и платить за все надо вместе. Твой отец дал для этого деньги.
— Нашёл-таки способ, — хмыкает язвительно.
— Что?
— Ничего. А от того, что ты три недели попитаешься на мои деньги я не обнищаю.
— Но ты ведь тоже студент.
— Я подрабатываю.
— Это я уже поняла. Ты программист, да?
— Ну-у-у… почти, — уклончиво.
— Тем более. Если ты зарабатываешь, то упростим тебе задачу. — развожу руками, — Я не могу вот так приехать, поселиться у тебя и ножки свесить, как на качелях. Катайте мол меня.
— Почему? Я могу быть очень захватывающим солнышком, — в голосе ни намека на шутку, а я улыбаюсь.
— Это когда сильно раскачавшись на качелях, делаешь полный оборот?
— Ага. Испугаешься?
Мама всегда в детстве на детской площадке твердила моим друзьям: «Не смейте делать солнышко. Поубиваетесь».
Они все равно делали, а я — нет. Так и не узнала, как это — когда внутри все поджимается от адреналина и хочется визжать от того, как щекочет в животе.
— Нет, нужно будет просто сильнее пристегнуться, — улыбаюсь еще шире.
— На солнышке нет креплений. Придется просто крепко держаться за меня. Вот так.
Меня вдруг резко распластывает о его тело. Горячее дыхание опаляет висок, а крупная ладонь сжимает талию.
Сердце бросается на ребра, когда мой нос оказывается в ложбинке крепкой шеи. Я судорожно втягиваю аромат туалетной воды, его кожи и сигарет. Неожиданность и острота эмоций запускают в теле механизм, из-за которого гормоны одновременно выбрасываются в кровь, и в животе все поджимается до той самой характерной щекотки.
Ничего не понимая, вскидываю голову, но не успеваю отреагировать, как он просто отодвигает меня в сторону, и отпускает, чтобы, судя по звукам, открыть один из верхних ящиков.