- Я тоже люблю читать. – жадно вдохнув воздух, сказала Грейс, проведя кистью руки по моей отросшей щетине.
глава 9
Глава 9
Поднялась тревога. Такая, какую еще не переживали наши деревни, информация распространилась моментально. К счастью обыски не проходили в таких захолустьях как наши, но все наши жители были не менее взволнованы, чем те, что в городе. Порой мне даже казалось, что больше. Городские люди, по рассказам Грейс мало, когда воспринимают чужие беды всерьез. Грейс…я не видел ее больше пяти дней, встречи с ней прекратились сразу после нашего поцелуя, который, казалось бы, должен был быть многообещающим.
Временами меня снова окутывал гнев на не уходящую тягу к ней. Украденные деньги я доверил Гейбу и перестал о них вспоминать, как странно, что я не почувствовал того удовлетворения, что должно было последовать за той значимой ночи. После которой мои сны были о лежащем, кровавом теле того парня, что возможно никогда не вернулся домой. Эти сновидения менялись на сновидения с Грейс, что спала со мной в одной постели. Почему-то такой холодной, но родной пастели, что делили мы который год. Она бы была такой же, как и сейчас, прелестной и неукротимой, но мягче… глаза бы твердили о признаниях, а руки о тех клятвах, что произнесем мы в жаркие дни, однажды. Однако… Грейс пропала, и оставшись в одиночестве, что сменял я выпивкой, оно заглушило пустоту на эти вечера.
К вечеру, в дверь дома постучали. И я увидел ее. Я увидел те большие глаза, чью голубую радужку окутала краснота и застилала влага. Сама она была бледна и блекла. Прошептав, известие о смерти своего отца, она зашла ко мне в дом, от куда не выходила пару дней.
глава 10
Глава 10
Времени прошло достаточно, чтобы научиться держать в себе самую истинную и неподвластную скорбь. Этот период всегда мрачен и вызывает сильнейшее отвращение в нашей жизни. Любой человек бы согласился с тем, что «скорбь» самое безвыходное и угнетающее чувство, что может подавить лишь время. Когда я потерял мать, время шло протяжно, будто бы медленным течением реки, неся меня к обрыву, жизнь делала новый круг, и снова, и снова не торопясь приближала меня к концу. Осознание того, что Грейс проходит сейчас тоже самое сильно огорчало меня и приносило столько же боли, сколько на первый взгляд и ей. Мои чувства к ней уже не было смысла прятать, с каждым днем я все больше убеждался, что как раз-таки эти чувства и были ее утешением в той непроглядной тьме, что окутывала каждого человека с утратой близкого. Счастье, что я испытывал при осознании нужности (хоть и не в таких благополучных обстоятельствах) было пределом мечтаний, что посещали меня каждый вечер, как случилась наша вторая встреча. За то время, что она была со мной, Грейс плакала всего дважды. Когда стояла на пороге дома, и когда нашла под моей кроватью бутыль виски, что опустошила уже к тому времени как я пришел после заката. Меня это ничуть не смутило. Мое превосходное мнение и очарование ею, способствовало такой высшей способности, как закрывать глаза на все, что могло смутить другого, и просто принять это данным. Но после этого, нам все же пришлось поговорить на одну тему, после которой спиртного в доме больше не было. Ее гордыня мешала мне позаботится о ней, но лишь тем вечером, тем единственным, уже холодающим вечером, я переступил через все возможное в своей жизни. Поливая из ковша ее продрогшие, исхудавшие плечи, я смотрел на ее темнеющие волосы от струйки воды, и приговаривал что-то, что мог бы сказать только человек, чувствующий любовь…такую необоснованную временем, разрушительную, но и окрыляющую до безумия во всех ее проявлениях.
Она пыталась сказать мне что-то, но из этого выходил лишь пьяный еле слышный шепот, а потом и вовсе я пытался сделать все, чтобы она не засыпала, когда я окутывал ее полотенцем. Больше мы об этом не разговаривали.