Прошла неделя. Мы проводили вечера и ночи вместе, наслаждаясь той близостью, что давала нам намного больше, чем могли мы получить будь бы мы порознь, и вовсе не встречались. Без лишних деликатностей мы приняли решение, что пока что она будет жить у нас с отцом. Решение это далось ей с трудом, но через какое-то незначительное время она все же согласилась. Спустя первые два дня она спокойно уже выходила из моей комнаты, а позже, вовсе нашла увлекательным беседовать с моим отцом. Прекрасно зная ситуацию, она никогда не ставила меня в положение, которое возмущало бы меня хоть немного. Отец мой был вовсе не против появления женского лица в доме, иногда мне даже казалось, что он хочет, что она осталась с нами навсегда, он был любезен с Грейс, разговорчив и я бы сказал, что за эти дни он даже полюбил ее, нежели одобрил. В его глазах появлялся огонек, когда Грейс проявляла остроумность и веселый нрав, даже когда сама еле держалась на ногах. Его забавляло когда она спорила со мной на бытовую мелочь. За время моего отсутствия дома, она перечитала всю домашнюю библиотеку и пересказала краткое описание старику за медной работой. Я не считал даже нужным разговаривать с этим человеком, но слова «против» никогда бы не произнес, ведь мне было даже не описать какую благодарность я испытывал, когда ощущал ее присутствие рядом, хотя ей, может быть, и казалось это мелочью.
Время шло, а я все набирался смелости спросить, «что все же случилось?» Мы обсуждали наше детство, боясь подойти к будущему. Обсуждали темы, что заставляли ее на секунды улыбаться, но мимолетная радость быстро сливалась с тишиной и напоминала ей о потере. Пройдя четыре дня она сама начала столь щепетильную тему. Отца ее нашли повешенным в своем кабинете, без записки и без малейшего объяснения. Следствие объявило, что произошедшее было основано на слабой выдержке, трудностей, что плотно связаны с работой. Грейс утверждала твердо…уверено и бессомненно, что отец не был жадным до денег, и не жил своей работой на столько, чтобы совершать импульсивные, необратимые поступки. Мать ее не верит в убеждения, что может быть иначе.
Я промолчал, но в голове моей мелькнула мысль, как же может мать так холодно относиться к страданиям и словам своего дитя? Она лишь пустила слезу перед следователями и сразу же занялась бумагами о доходах. Остаток дня она твердила про его ужаснейшие качества, особо выделяя эгоизм и бездушие, приговаривая: «Что вот, появились трудности с деньгами, и сразу на тот свет. Что за мужчина оставит свою женщину, в его долгах и финансовых проблемах!?»
Грейс же, зная, своего отца, твердила только то, что в петлю, бы он не полез, а вот, у влиятельных людей, чужие денежные трудности, вызывали разные выгоды. Для конкурентов в деле ее отца было место радости, как обычно это бывает. Но в любом бизнесе, за одной шишкой стоят более крупные, кому такой расклад событий совсем не по рукам. Людям опасным, как описала Грейс, и запуганным шепотом, будто бы нас подслушивают, рассказала, что накануне произошедшего, видела людей, с которыми якобы связывался отец, и о которых она так подозрительно отзывалась. По ее предположению для них могли появиться проблемы с очень уж отсроченной невыплатой долга, связанным с критичным денежным положением ее отца. Но это всего лишь были предположения, выдуманные истощенной от жизни Грейс, что не могла смириться с суицидом отца. Мог ли по словам Грейс:
«Добрый человек, связаться с настолько серьезными людьми, что провинность ему стоила бы жизни?»
Мог бы, но есть ли смысл копаться в том, что не принесет никакого другого исхода? Я забываю об этом, целуя ее соленные мокрые губы.
Этой ночью она плакала третий раз.
глава 11
Глава 11
Укоризненные взгляды отца, твердили о беспокойстве, и о том позоре, что я мог на влечь на Грейс и ее мать, не сделав предложение девушке, что живет у нас в доме больше недели. Однажды вечером, взяв ее за руку и предупредив о серьезном разговоре я стал рассказывать о тех переживаниях отца, что вскоре стали преследовать и меня. О тех, не благочестивых слухах, что могли пойти и дойти до ее родственников. Я удивился ее равнодушию и холоду в отношении этой ситуации. Грейс объяснила это тем, что если она такового захочет, то больше никогда не увидится с матерью, а тем более с родственниками, и никакие слухи не причинят ей больше неудобств, угнетения, и призрения, что доставляет ей мать в ее обычном настроении каждый Божий день. Она уверила меня, что повода для беспокойств нет, и вскоре она съедет к своей бабушке, где была все время до последней поездки в город. Я сказал, что такого от нее не требуется и искренне рассказал о том чувстве, что посещает меня каждый раз, когда я возвращаюсь домой, захожу в комнату, что пропиталась запахом ее дорогих духов и чистоты, который так редко можно ощутить в моей жизни. И как привычны стали ее прикосновения. На что она посмеялась и сказала, что ее прикосновения не так уж и непривычны для такого типа мужчин, как мой. Я пустился в смущение из-за столь точной заметки и переменил тему.