Уж что, точно не стоит обсуждать с дамами, так это других дам.
В первые в мою голову пришло объяснение, чем же девушка с города смогла меня так глубоко задеть, и чем смогла переплюнуть девушек с моего края, кроме безупречной внешности и дорогого одеяния. Я уже примечал, что Грейс имела качества девушки на столько гордой, что ни одно неподобающее слово или шутка не проскользнет мимо нее и не останется без острого ответа. Я замечал за ней высокомерие, однако совершенно точно оно никогда не касалось материальных благ и положения в обществе, оно было похоже на мое, что проявлялось с самого детства и до сего часа. Мое высокомерие крылось в том, чтобы не позволять себе чувствовать любовь к ней, а ее - в том, чтобы эту любовь не принимать. Я чувствовал от нее не преодолимую скрытность, и не понятие того, что таит она в своем мире. С перового дня я узнавал ее лишь понемногу, не спеша…сейчас мне кажется, что именно «недосказанность» и свела нас. Не в одно целое, нет. Во что-то большее, я бы назвал это чувство к ней чем-то возвышенным, но «возвышенное» все же не означает «постоянное» Грейс не знала, что за поступки я совершал, и что за ними следовало, а я не знал кто такая Грейс на самом деле, и что она тут делает, как бы грубо это не звучало. Я знаю, что она любит читать и одновременно критиковать Шекспира, я знаю, что она придирчива к музыке и игре на пианино, она безупречно играет на кларнете, любит картофель и разбирается в садоводстве, но значит ли это, что я знаю ее? Почему из всех прекрасный людей в этом мире она выбрала меня…такого эгоистичного в своей манере, такого нищего в моральном плане человека, что в своей жизни лишь грабил людей и терял время зря. Возможно ее мнение складывалось обо мне намного лучше и поэтому мне свезло с тем, чтобы хотя бы заговаривать с ней. Раньше я был самодоволен и напыщен, совсем недавно я был самолюбив, и гордыня моя, о которой я так часто вспоминаю в последнее время, переходила через рамки дозволенного…а потом я вспомнил кто я. И впервые мне стало стыдно, хоть до этого момента мне было чуждо это чувства не считая детства. Я был на столько не достоин ее, на сколько можно только это было выразить всеми синонимами слова «не благородность» «бесчестие» и «безнравственность» поэтому я дал себе крепкое и не оспоримое обещание- прекратить недобропорядочные разбои, и быть примерным человеком, и после переезда заграницу может я и попытаю счастье с ней, придумаю сказку о том, где достал деньги, да и увезу ее куда-нибудь подальше от всех злосчастных ей и мне людей.
Этот вечер начинался как обычно, включенный свет видный через окна кухни, значимо остывший воздух на улице и предвкушение ужина. Я почувствовал немалое изменение моего отношения к отцу, я смягчился и больше не испытывал припадков агрессии, я перестал быть резок и вовсе перешел с ним на спокойные диалоги, когда меня что-то вновь выводило из себя, я сдерживался и оставался довольным своим решением и поступком. Я зашел вновь в дом, и снимая верхнюю одежду, начал высматривать Грейс.
- Кого-то ищешь? – произнесся ее шутливый голос сзади.
-Разумеется, с нами живет еще одна голубоглазая девушка – поворачиваясь, говорю я, касаясь холодными руками ее шеи- вы что, еще не знакомы?!
- В таком случае у меня есть один молодой человек, который не прочь вызвать тебя на дуэль – обволакивает она мои ладони, согревая их от начавшихся осенних похолоданий.
-Дуэли? Не слишком ли старомодно?
-Что-то вечно, мистер Джеймс – нежно провела она по моей щеке теплой ладонью, и сразу отстранилась, когда послышались отдаленные шаги моего отца.
- Мистер Уолер, пришел Джеймс! – крикнула Грейс
Он показался, и мы хмуро кивнули друг другу в знак «доброго вечера» Прошел ужин, Грейс в это время расхваливала все тоже содержание нашей скромной, домашней библиотеки и делилась впечатлением от прочитанного. За все время, что она была тут безвылазно, она все же оправилась, и стало казаться, что она стала даже энергичней и задорнее. Она была полна сил, но все же на улицу выходить твердо отказывалась, что выдавало ее неготовность обыденно жить дальше. Я рассказывал забавные истории, что произошли за последние дни у нас с Гейбом, в конюшнях и загонах остальных животных. Помимо этих веселых происшествий и смеха за столом, у нас с Гейбом все так же хранилась тайна. Наши отношения за всю нашу дружбу стали мрачнеть. Он выдавал претензии о том, почему я избегаю его, и почему мы не видимся в не рабочие время, почему я так мало спрашиваю о их общих делах и неужели я испугался? Разговоры об мелких ограблениях были полностью закрыты по причине бурной суматохи в городе, чтобы никаким образом не привлечь внимание в ближайшую провинцию, которую казалось-бы должны были уже давно обыскать. И я был безмерно рад, что мне не приходилось врать другу еще сильнее, хотя лож моя была на столько велика, что значение это уже не имело.