– Не противься…
Холодные руки запрокидывают голову. К губам словно льдинка прижалась. Герда не так целует…
– Герда!
Впереди, четыре шага пройти, распахнулась дверь. Золотистый домашний свет, девичий силуэт на пороге. Я рванулся вперед, к моей Герде.
Не сумел, сил не хватило. Кружащая вокруг вьюга почему-то стала черной. Стало совсем темно и очень тихо. Я снова падал лицом в снег.
ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ
Взгляды, взгляды. Сочувственные, любопытные, откровенно злорадные. «А о чем ты думала, голубушка, когда с хронистом путаться начала?» Весть о том, что стряслось с Ларсом Къолем, разлетелась по городу за один день. За измену или за правду, рано или поздно, а случившегося надо было ждать: не бывает у таких, как Ларс, ровной, спокойной жизни.
Вслух никто ничего не говорил – обижать дочь свирепого капитана стражи дураков нет! – но лучше б уж не молчали. Тогда можно было бы хоть ответить, защититься. А что делать, когда на тебя просто смотрят? Хотелось заслониться от взглядов, как от ударов, сжаться, закричать… Тогда будет еще хуже. Вот, скажут, дура сумасшедшая, поглядеть на нее уже нельзя.
Герда старалась выполнять свои обязанности в оранжерее, но получалось плохо. Вода из лейки лилась мимо или вытекала за края горшка, лампа для обогрева никак не хотела принимать нужное положение, постоянно что-то падало и опрокидывалось. Растения, прежде радостно тянувшиеся к Герде, жухли и никли. Они словно чувствовали горе девушки и страдали вместе с ней.
В результате добрейший хеск Брум предложил взять заботу о несчастных посадках на себя. А Герде нужно немножко отдохнуть. Нет, оранжерея вовсе не собирается отказываться от ее услуг, но когда в семье такое горе… Она может вернуться в любое время. Слова «как только успокоится» вслух произнесены не были. Герда согласилась, ей было все равно.
Дома она целыми днями лежала на кровати в своей комнате. Не плакала, уже не могла, только иногда тихонько скулила, отвернувшись к стене. Приходил Вестри, устраивался в ногах, скрутившись кренделем. От его живого тепла становилось чуточку легче.
– Герда! Кушать!
Папа зовет ужинать.
Подобрав ставшие неуклюжими, тяжелые, словно мешки с мокрой шерстью, руки и ноги, Герда приподнялась. Посидела немного, вцепившись в край кровати, пока не унялось головокружение. Глаза не хотят открываться. Такое ощущение, что все лицо опухло, оплыло вниз. И нос заложен. Надо бы умыться. И волосы расчесать… Горе не повод для неопрятности.
Ужинали вдвоем. Хельга как уехала в столицу, так там и сгинула, а Гудрун целыми днями пропадала в храмах. Следуя странной логике, она молилась всем Драконам по очереди, хотя чем тут могут помочь торговец Ханделл или покровитель ремесел Мед? Впрочем, Ханделл оберегает тех, кто в дороге…
Оле суетился, подавая на стол. Герда вяло подумала, что надо перестать валять дурака, не у нее одной горе, и хоть как-то помогать приемному отцу. Он же сейчас и на службе устает, и по хозяйству хлопотать ему приходится. И с Вестри гулять. А еще о раскисшей в квашню девчонке заботиться.
– Дочь моя, ты почему ничего не ешь? Не вкусно?
Наверняка вкусно. У Гудрун по-другому не бывает. По утрам перед началом паломничества она успевает что-то приготовить для своих подопечных и оставить, завернув в одеяло. Все держатся, одна Герда как каша-размазня.
– Надо кушать, доча. Похудеешь, подурнеешь. Ларс вернется, ругать меня станет. Что ж ты, скажет, старый дурак, о дочке плохо заботился?
Вот тут ее и прорвало. Рыдала отчаянно, в судорогах, а папа Оле подставлял широкую надежную ладонь, чтобы не ударилась лбом о край стола, другой рукой гладил по волосам и приговаривал:
– Ларс вернется, Герда, выживет и вернется. Зря, что ли, я его учил?
Этим словам хотелось верить.
Постепенно слезы иссякли.
– Ну, успокоилась? Ничего, все ничего. Чего дрожишь, вроде ж не холодно? Сейчас барка тебе горячего…
Оле ушел на кухню.
Вестри, все опиравшийся лапами о колени и норовивший лизнуть в лицо, улегся у ног и пристально смотрел на дверь. Ждет хозяина.
Где ты, Ларс? Что с тобой? Я жду тебя каждый день и каждую секунду, жду тебя домой, я не могу без тебя! Где ты?!
Словно холодный ветер Белого Поля пронесся по гостиной, затушил горючие кристаллы, потревожил огонь в камине.
– Герда…
Голос тихий, не шепот, а стон.
Ларс в беде, Ларс зовет ее!
Минуту назад казалось, что со стула подняться не сможет, а в прихожую бегом прибежала.
Прочь запоры. Дверь настежь.
Мелкий колючий снег ударил в лицо, ослепляя.
Вместо привычной городской улицы с горящими фонарями – завьюженное поле, почти не разглядеть за бураном человека и кхарна.
– Ты куда?
Крепкие руки отца обхватили, втащили обратно в дом.
– Что творишь-то? Чуть с крыльца не упала.
– Там… Там…
– Нет там никого и ничего, вот, сама погляди.
За распахнутой дверью Замковая улица. Спокойно, ни ветерка. И ничего, никого. Тихо крупными пушистыми хлопьями падает снег.
Глава 6
Глава 6
Тепло. Мягкая ладонь легла на лоб. Голос не родной, но знакомый:
– Натерпелся, бедный. Теперь ничего, хвала Леге, теперь все хорошо будет. Сейчас грудку разотрем, чтобы кашель не вязался. Потом горячего попьешь, согреешься, поспишь, все и пройдет.
Надо бы открыть глаза, посмотреть, где я и что со мной, но не хочется. Слишком уютно, слишком по-домашнему спокойно. А стоит приподнять ресницы, и придется даже если и не делать или говорить что-то, то хотя бы думать, а это может разрушить мир блаженного полусна, отдыха, покоя.
Губ коснулся гладкий край чашки.
– Пей.
Отвар из каких-то трав, незнакомых, но пить приятно.
– Вот и хорошо, вот и умница. А теперь спи.
Полностью согласен.
В следующий раз я очнулся уже окончательно, готовым к дальнейшей жизни. Слабость была невероятная, но я уже мог оглядываться и двигать руками.
Я лежал, укрытый одеялом, и был раздет до рубашки. Рубаха та была не привычная, работы Гудрун, а из полотна небеленого, более плотного и теплого.
Комната тоже странная, с низким сводчатым потолком, вместо окон какие-то дыры, да еще и закрытые ставнями. Где-то подобное я уже видел. Да это ж длинный дом, жилище людей корабельных кланов! Астрид все-таки нашла меня и привезла в Рёнкюст?
– Очнулся, хороший мой?
Женское лицо склонилось надо мной. Не молодая, но и не старая, возраста моей мамы. Золотистая кожа, черные косы, уложенные вокруг головы короной. Южанка. Как попала она на северное побережье?
Вдоль рукава ее платья свисает витой зеленый шнур, по этому знаку узнают людей, которые, оставаясь в миру, приняли служение Милосердному Леге.
– Полежи еще немного спокойно, – ласково посоветовала незнакомка. – Все хорошо. Ты на хуторе Нёр. Я Гида Гремлъяд. А тебя как зовут?
– Ларс Къоль, хронист города Гехта.
Произнес всего несколько слов, да к тому же охрипшим, еле слышным голосом, а боль по всей глотке аж до грудины такая, будто разом хватил полкружки кипятка. Чтобы не застонать, закусил губу.
Фу! Что за мерзость?!
– Да, рыбий жир не хорош на вкус, зато отлично заживляет мелкие ранки, – спокойно сказала Гида Гремлъяд. – А горлу поможет отвар колючей травы. Ты слишком долго дышал ледяным воздухом, иногда он обжигает сильнее огня. Хорошо, что твой кхарн, молодец такой, вывел тебя из бурана. Не волнуйся, о нем позаботятся. Далеко же вы забрались, из самого Гехта… Но ты расскажешь обо всем после, когда поправишься. На вот пока что, молочка попей. Все будет хорошо, – повторила Гида Гремлъяд уверенно.
И я бы полностью согласился с ней, если б не горячее молоко.